Книга Верная, страница 61 – Юлия Резник

— Что плохого в благодарности?

— Ничего. Опять же, вопрос не в этом.

— А в чём?

— В том, что мне нужно совсем не это. Я… достойна гораздо большего, понимаешь? Я достойна большего.

Она озвучивает то, о чём я сам буквально пять минут назад думал. Способен ли я на достойный ответ? Нужно ли мне всё это? Хочу ли я связать свою жизнь с ней аж до тех пор, пока смерть не разлучит нас? Ведь по-другому не будет. Такая уж она женщина. Максималистка… Я тоже такой, мне ли не знать, как оно. Как же всё сложно! Женька пробуждает во мне столько самых разных, самых противоречивых эмоций, что я не могу разобраться в них сходу. Одно понятно: меня к ней страшно тянет. Невыносимо… И я до дрожи боюсь не справиться. Не соответствовать ей такой. Боюсь оказаться мельче, чем она вообразила.

— Женя…

— Ничего не говори. Сейчас всё прозвучит ложью.

— Я хочу, чтобы ты знала, как я благодарен. Это не обсуждается. И ничего унижающего тебя в этом чувстве нет. Просто… ч-чёрт! Я не мастак говорить…

— Никогда бы не подумала. При желании ты можешь быть весьма красноречивым и убедительным.

— Это другое. Но… Ладно, если хочешь, давай просто сделаем паузу.

— Окей, – она ведёт угловатым плечом и начинает пробираться к краю кровати.

— Нет, ты не поняла. Я не сливаюсь, я…

— Берёшь паузу. Всё понятно. Я не в обиде. Это нормальное желание для такого перестраховщика, как ты. – И я, тот, кто подлетел к ней практически в панике, схватил за руку, вдруг понимаю, что она в самом деле не злится. Не разыгрывает спектакль, чтобы развести меня на эмоции и уж тем более – чтобы подвести к нужному для себя решению. Женька действительно отступает, давая мне время подумать. – Если тебе что-то от меня нужно – обращайся. И…

— Что?

— У меня одна просьба. Если ты захочешь уйти внезапно и… без меня… точней, без нас с Нино… найди минутку попрощаться.

— Твою мать! – рычу я, сам не зная, на кого злясь.

— Я много прошу?

— Нет! Я просто не думаю, что это понадобится, Женя… Постой, ты куда? – Почему-то внутри меня рождается суеверный страх, что это и есть прощание. Что никакого другого прощания не будет. Вообще ничего не будет. Всё!

— Домой. Не хочу рисковать.

— Нет. Погоди. Я же ничего толком не успел разузнать!

— О чём?

— Да обо всём. О… дочери.

Женька светлеет лицом. Отбрасывает туфлю, которую подобрала с пола, и садится на край кровати.

— Она совершенно очаровательная, – мягко улыбается.

— Да. Я заметил. А ещё очень умная. Как ты планируешь ей объяснять, что её отец на самом деле ей не отец вовсе?

— Думаю, это будет проще, чем могло бы. Она Сережу папой не зовет.

— И это ни у кого не вызывает вопросов? – удивлённо приподнимаю брови.

— Сейчас уже нет. Нино сама решила звать его по имени. Это странно, конечно, но не критично. А в нашей ситуации и вовсе хо-ро-шо.

— И все же… Почему ты сразу мне во всём не призналась? Хотя бы после освобождения, я… – В этом разговоре слишком много пауз, но иначе, чёрт его дери, не выходит. Эмоции душат, мешают формулировать и говорить. – Я столько времени потерял… – и дальше отборным матом, в котором столько отчаяния, что мне самому неловко. – Будь оно все проклято!

— Я могу скинуть свой дневничок и фото. Там, конечно, всякая ерунда, вроде первого зуба – пятнадцатого июня у Нино вылез первый зуб. И фото её слюня-я-явой. – Женька снова улыбается той особенной, только Нино предназначенной улыбкой, поднимает ресницы и неожиданно тушуется под моим взглядом: – В общем, всякая сентиментальная чушь. Тебе это будет не интересно.