Книга Верная, страница 60 – Юлия Резник

— Сколько мы можем здесь оставаться? – проникает в мои мысли тихий голос Воскресенской.

— А что? Ты спешишь?

— Нет… Но ты сам говорил – это может быть небезопасно. Наверное, лучше не злоупотреблять.

— Забей. Разок можно. Потом непонятно ведь, когда ещё появится такая возможность.

Женька затихает. Я веду пальцами по её животу вверх, очерчиваю грудь. Она манит меня страшным образом. Кто бы мог подумать. Но что ещё более интересно, так это тяжесть, охотно наполняющая низ живота. Я даже не предполагал, что я ещё на такое способен. Всё ж мне сорок четыре, а не шестнадцать.

— Серго…

— Да?

— Что теперь будет?

— Не знаю. Как ты понимаешь, события последних дней несколько скорректировали мой план.

— Я не хотела.

— Чего?

— Менять твои планы.

Женька приподнимается и, меняя положение, садится, натянув на грудь простыню. Один сосок непослушно выглядывает из-под её покрова. Мой рот наполняется слюной. Желание ей обладать здорово отвлекает.

— Да, ты просто решила их к чертям уничтожить, – растягиваю губы в невесёлой улыбке.

— Это не так. К тому же… тебя это ни к чему не обязывает. Я ничего не прошу.

— Вся такая дохрена самостоятельная?

— Когда самостоятельность стала недостатком?

Глупый выходит разговор. Мы оба говорим что-то совершенно не то.

— Никогда. Забей. И лучше расскажи, как ты сама видишь ситуацию.

Воскресенская закусывает губу.

— Никак. Потому что она от меня не зависит.

— Серьёзно? А от кого же она зависит тогда?

— От тебя. От того, чего ты, Серго Горозия, хочешь.

— Мои желания уже давно никого не волнуют.

— Ой, да ладно. Можно подумать, тебя это беспокоит. Ты же всё равно всё сделаешь по-своему. И никто тебя не остановит. – Говоря все это, Женя отворачивается к окну.

— Твоя вера в меня поражает.

— Это не вера. Это знание. Ты забываешь, что это я помогала тебе готовить пути отхода.

— О, этого мне не забыть никогда. А вот скажи, Евгения Александровна, в той моей новой жизни есть ли место для тебя и Нино?

— В каком смысле? – она оборачивается и смотрит на меня, не мигая, тем самым выедающим мозги взглядом.

— В прямом. Ты готова всё бросить, чтобы быть со мной? Семью бросить, страну, дом. Насиженное место. Карьеру, в которой ты, надо сказать, добилась больших успехов. Променять это… я ведь даже не знаю, на что? Жизнь политической беженки без каких-либо понятных на данный момент перспектив. Ну, что молчишь?

— Да вот прикидываю, насколько ты сам готов к моему ответу.

— Что это означает? – сощуриваюсь.

— А то, что ты не можешь не понимать, что этого мне бы хотелось больше всего на свете.

— Неправда.

— Правда! И это тебе известно. Иначе зачем бы я ждала тебя столько лет? – Женя заправляет влажную прядь за ухо и опускает руки на колени, отчего прикрывающая её простынь падает, обнажая тело. Но это такая мелочь, когда обнажена душа, что она никак на это не реагирует, и продолжает как ни в чём не бывало: – Молчишь… Ну и молчи, всё же и так понятно. Как я уже сказала, вопрос вовсе не во мне. А в том, чего хочешь ты. Одно дело выразить мне разовую благодарность, как там, – Женька кивает в сторону двери, ведущей в ванную, напоминая о том, как я ласкал ее ртом. Это неожиданно сильно злит. От ее слов я чувствую себя каким-то жалким недоделанным жигало. – И совсем другое – принести себя из благодарности в жертву.