Книга Верная, страница 32 – Юлия Резник

— Зачем это? – насторожилась я, не привыкшая к такому дружелюбию.

— Затем, что новеньким среди наших мажорих нелегко приходится. Я тебе помогу влиться в их круг, а взамен ты сохранишь нашу маленькую тайну.

Мажорихи меня, кстати, в свой круг так и не приняли. Но тайну об эксперименте Серого я надёжно хранила все эти годы. Ну, во-первых, потому что с ним мне было гораздо интереснее общаться, чем со всеми мажорихами вместе взятыми, а во-вторых, я же обещала!

Понимая, что отвела воспоминаниям слишком много рабочего времени, заставляю себя вернуться к работе. Да так плотно в неё, родимую, погружаюсь, что выныриваю лишь тогда, когда в кабинет, коротко постучав, заглядывает Анна Витальевна.

— Евгения Александровна, пришла разнарядка срочно подключиться к конференцсвязи с регулятором.

— Какое-то совещание? – выбираюсь из-за стола, впопыхах не сразу сообразив, что нужно с собой взять.

— Очевидно. Поторопитесь. Там уже начинается.

— А Сергей Зу…

— Там он, там! Идите…

— Ясно.

Как всегда то, что на словах является чем-то срочным, на деле оказывается очередным бестолковым совещанием для отвода глаз. Мол, вот, видите, мы перед принятием решения вас выслушали. На этот раз совещание посвящено снижению ключевой ставки. Когда слово предоставляется собравшимся, я немного напрягаюсь. Мало ли. Вдруг дойдёт и до Горозии, тогда как он не в форме…

— Сергей Зурабович, ну а вы что молчите?

У меня сковывает затылок. Я отрываюсь от спинки кресла, ещё не до конца понимая, мне самой на амбразуру бросаться, или же суфлировать Горозии, словно он двоечник у доски.

— А что тут скажешь? При текущем кризисе на мой взгляд гораздо важнее, чтобы в стране оставались сами производства, а не их стабильные ценники. Снижение ставки – хороший способ удержать ситуацию под контролем. Если мы восстановим и адаптируем экономику за счёт доступных кредитов для бизнеса, появится шанс сохранить производство, потекут доходы, соберутся налоги и выплатятся зарплаты. Сейчас ставка кусается, как ни крути.

— Ваши бы слова да богу в уши.

Поднимается галдёж. Все начинают говорить одновременно. И у меня появляется несколько секунд на то, чтобы перевести дух. Он ведь вполне себе справился. Я зажмуриваюсь и шумно выдыхаю, когда моей спины кто-то касается. Перевожу удивлённый взгляд на Сергея Зурабовича.

— Расслабься. Не надо так нервничать, – усмехается Горозия, прикрыв микрофон рукой. – И уж тем более – списывать меня со счетов. Тут не теорему Ферма разгадывают.

Я киваю, но… Как тут расслабишься, когда его мимолётное касание на коже горит клеймом?

Серго

В который раз ловлю себя… даже не на мысли, а на странном, горчащем на языке предчувствии, что все мои представления о Воскресенской – ложные. Начиная с первого впечатления, которое она произвела, заканчивая слишком самоуверенным выводом, что в целом мне всё про неё понятно. А ведь ни черта. Дьявол в деталях кроется. В тонких нюансах, в которые я то ли не захотел вникать, опасаясь, что попытки сделать это не принесут успеха, то ли из-за банального нежелания вывихивать себе мозги ещё и тут, ведь бог свидетель – кроме неё мне было о чём подумать.

Теперь же я смотрю на Евгению, будто, наконец, наведя резкость. И с каждым таким взглядом замечаю всё больше. Какого чёрта я вообще решил, что она некрасивая? Что она дикая, нелюдимая, абсолютно эмоционально неразвитая? Это же совершенно не так. Ну или я вообще ни черта в этой жизни не понимаю!