Книга Как во сне, страница 35 – Юлия Резник

Утром проснулся от стонов Риммы. Поставил укол, но он особенно не помог. Пришлось вызывать скорую. Качая воющую жену в руках, бормоча ей что-то ласковое и утешительное, я, чтобы не тронуться, представлял реакцию Ульки на машину. Почему-то у меня не было сомнений, что Илья сможет влегкую обвести сестру вокруг пальца. Я улыбался, визуализируя ее восторг так явно, будто видел его вживую. Блин, а ведь Улька единственная, кроме Риммы, женщина, которую я узнал. Совсем в другом ключе и в иных обстоятельствах, но все-таки узнал, да. И она мне такой по-человечески нравилась.

А по-мужски – нет?

Да твою ж мать! И по-мужски тоже. Это внезапное осознание – просто какой-то трэш, с которым я в душе не ебу что делать.

— Эльбрус Таймуразович, мы не можем приезжать каждый раз! Вам бы в хоспис. Ну, всё уже, всё, понимаете? – горячилась и впрямь примелькавшаяся фельдшерица.

— Да кому мы там нужны в каникулы? – отмахнулся я.

— Хосписы, как и другие медучреждения, работают по календарю. Спокойно езжайте! Уж для вашей жены место всегда найдут.

Я знаю! Потому что по линии благотворительности перевел на его счета целое состояние. А все мои отмазки были не более чем предлогом, чтобы ничего не менять! Чтобы еще хоть немного побыть рядом с любимой женщиной, которую я все реже нахожу, да… Но когда нахожу – это стоит всех моих переживаний. Всех страданий, да, и слез.

Видя, в каком я нахожусь состоянии, фельдшерица утешающе коснулась моей руки.

— А Ирина где ваша?

— С семьей. Отдыхает.

— Вам тоже не мешало бы отдохнуть. Позвоните в К*. Вас хоть сегодня примут.

Я кивнул, пряча закипающие в глазах слезы под веками.

Три дня мне понадобилось на то, чтобы собраться с силами и набрать заветный номер. Три дня наших совместных с Риммой мучений. Оказалось, что даже моего терпения недостаточно, чтобы это выдерживать в режиме двадцать четыре на семь. Я не знаю, убедил ли я себя в том, или так действительно было лучше, но утром четвертого января я действительно отвез жену в хоспис. Дождался, когда ее разместят, посидел еще немного возле нее спящей и, пошатываясь, будто пьяный, вышел на улицу.

В тот день я долго гулял по заиндевевшему городу. В себя пришел в нескольких кварталах от хосписа, продрогнув до костей. Зашел в первую попавшуюся кофейню. Достал одеревеневшими пальцами телефон. Покрутил в руках, убеждая себя, что если бы с Риммой что-то случилось за это время, мне бы сообщили. И зачем-то написал Уле…

«Привет. Как дела? Еще не надоели каникулы?»

«Если это такой способ узнать, не хочу ли я поработать во внеурочное время, мой ответ – нет».

Я хохотнул. Наблюдая за тем, как туда-сюда бегает карандашик, грел руки о чашку. Та была на удивление, как я люблю, большой. А ведь обычно в таких заведениях не чашки, а какие-то, блин, мензурки.

«Я уже на полпути к мандариновой коме. Мне все нравится».

«А кроме мандаринов ты хоть что-нибудь ешь?»

«А что, есть какие-то предложения?»

Она подумала, что я предлагаю встретиться?! Ну а что еще она, мудак ты эдакий, могла подумать?

А почему, собственно, нет? От мысли, что мне придется возвращаться в опустевший дом, тошнило.

«Забудь! Я пошутила», – прилетело прежде, чем я успел сообразить, что написать в ответ. И я так явно представил Ульку в этот момент! Как она, сто раз уже пожалев о том, что ляпнула, протяжно застонала, зарываясь руками в волосы, и тут же, как ребенок, спрятала голову под подушку.