Книга Непохожие, страница 63 – Юлия Резник

— Давай пройдем в кухню. Тебе бы горячего чая… С сахаром.

— Спасибо…

— За что?

— За то, что я не одна сейчас, — пухлые губы Нелли искривляются, она глядит в потолок и часто-часто моргает, пытаясь взять себя в руки.

— Всё нормально.

Мать Нелли безмолвно наблюдает за нами, стоя в дверном проёме. Видно, заметив, что я её подловил, женщина вскидывает руки:

— Не обращайте внимания. Я просто дочь не видела, кажется, целую вечность. А с мальчиком и вовсе никогда. Нелли… их сторонилась, — заканчивает, метнувшись взглядом к покойнику. Вот как? Сторонилась, значит? Задумчиво глажу Нелли по голове жестом, который обычно предназначается для Мишки… А та бормочет:

— Мам, прекрати.

Екатерина Сергеевна обрывает себя на полуслове. Шмыгает носом и всё же зовёт нас дальше. Рассаживаемся на кухне. Пьём чай. Может, с возрастом нрав Неллиного отца изменился. Тут есть и мебель, и посуды в избытке. Не знаю, как, но я понимаю, что она тоже об этом думает.

— Возможно, мне всё же стоило тебе рассказать о том, как он болеет.

— Зачем? — пожимает плечами Нелли. — Это ничего бы не изменило.

— И ты бы не приехала с ним попрощаться?

— Нет.

— Я тебя совсем не узнаю. Ты была такой доброй, жизнерадостной девочкой…

— Была. Это ты верно подметила.

Екатерина Сергеевна опускает глаза к скатерти, ведёт тонкими пальцами по вышитым гладью цветам. Мне кажется, она хочет что-то добавить, но в этот момент на улице раздается звук мотора — приехали криминалисты — и разговор прерывается, так толком и не начавшись. Следующий час уходит на оформление всяких бумажек. Тело забирают лишь после соблюдения всех необходимых процедур. Екатерина Сергеевна неплохо держится, но когда машина с покойником начинает движение вниз по улице, начинает плакать.

— Поверить не могу, что ты так по нему убиваешься, — неверяще качает головой Нелли.

— Мы прожили целую жизнь. В ней было много хорошего.

— Может быть. Жаль, я этого не помню.

— Ты до сих пор винишь меня, что я от него не ушла? Я не могла. Ты же знаешь. Я… пыталась.

— Тогда — да. Но когда я выросла… Ты тоже не ушла, мама. Извини, нам нужно ехать.

Нелли

Если по дороге «туда» мы болтаем, назад, напротив, едем практически в полной тишине. Андрей, видно, думает, что мне сейчас не до разговоров, вот и молчит. Почему молчу я? Не знаю. Возможно, чтобы не наговорить ему ещё больше глупостей, чем уже сказала. Чертов виски подействовал на меня, будто сыворотка правды. А может, дело не в виски…

Поднимаю ресницы и принимаюсь тайком наблюдать за Казаком. Он ведёт уверенно, удерживая руль сверху левой рукой. Губы плотно сжаты. Нос с горбинкой. Волосы, которые он обычно зачёсывает назад, сейчас падают на лоб, отчего Андрей кажется гораздо моложе. И если уж быть честной хотя бы с собой, стоит признать, что виски здесь определённо ни при чём. Всё дело в этом конкретном мужчине. В том, каким он оказался на самом деле. И в том, что я к нему чувствую…

С губ срывается всхлип. Я закусываю щёку, но уже слишком поздно. Казак отводит взгляд от дороги, убирает руку с руля и прежде, чем снова за него ухватиться, мимолетно касается моей щеки пальцами:

— Поплачь. В этой ситуации это нормально.

Андрей, конечно же, имеет в виду смерть отца. Он до сих пор не понимает, что я уже давно того похоронила в своих мыслях и оплакала. Его реальный уход не вызывает во мне никаких эмоций. Лишь кучу неприятных воспоминаний, которые неизбежно возникают рядом с тем, кто стал их источником. А у чувств, которые меня душат, совсем другая причина.