Книга Что, если?, страница 81 – Юлия Резник

— Привет.

Как он и думал. Тонкая фигура в камуфляже. Толстая коса…

Оборачивается, и как будто не дышит даже.

— Привет. Я… А ты…

— Твой клиент. Или как это в туризме зовется? Будем выдвигаться? Мне сказали, первым делом у нас будет сплав.

— Да, – болванчиком кивает Имана. – Т-там лодка. Привет, Волк…

Плюхнувшись на землю, девушка прячет лицо в волчьей шерсти. Обнимая зверюгу, почесывая за ушами. Давая и ему, и себе немного времени. Чтобы… что? У Германа нет ответа. Да и неважно это сейчас. Он тупо рад ее видеть. Рад так, что сердце захлебывается, а пауза уж больно затягивается. Пока он на нее смотрит. И смотрит… Во все глаза. Потом подходит как зачарованный. Неуклюже опускается на колени. Волк мечется. Скачет туда-сюда, закрывая своей глупой башкой обзор.

— Ты один?

Глухов кивает. Поднимает руку, тянется пальцами, но, так и не коснувшись, сжимает ладонь в кулак. Потому как… разве он достоин ее касаться?

— Устал сильно. Поможешь по старой дружбе немого проветрить голову?

Сглотнув, Имана кивает.

— Конечно. Да… Пойдем. Я свою поклажу уже загрузила. Осталась твоя.

— А то, что Волк увязался, ничего? Лодка выдержит?

— Лишь бы он ее не проткнул когтями.

— Слышал? Не проткни. Ну что? Выдвигаемся?

Имана, похоже, в шоке, потому как первое время она не может выдавить из себя ни слова. Впрочем, он и сам не особо-то разговорчив. А ведь столько речей заготовил, столько отрепетировал слов. Чтобы теперь, сидя напротив нее в надувной лодке, молчать как рыба, тупо отогреваясь, напитываясь жизнью, каждой клеткой ее вновь ощущая…

— О боже, – задыхаясь от этой наполненности, Герман опускает голову на колени. – Имана…

— М-м-м? Тебе плохо, да? Укачало?

Его волос несмело касаются пальцы. Герман трясет из стороны в сторону головой.

— Нет. Скажи… Ты когда-нибудь меня сможешь простить?

— Куда я денусь с… лодки.

В ее голосе смех сквозь слезы. В его груди – мед и яд.

— Я умираю без тебя. Не уходи больше.

Она не уходила. Он сам ее… Нет. Об этом он вспоминать не будет. Тем более что Имане как будто и не нужно ничего разъяснять. Она все знает. Чувствует… Принимает. Пальцы зарываются в отросшие волосы у него на затылке.

— И правда очень устал, – шепчет, утыкаясь носом ему в макушку. – Бедный…

— Твой.

— Бедный мой.

— Продолжай.

— Что?

— Говорить… Я так соскучился по твоему голосу. Расскажи что-нибудь. Расскажи, как… ты выжила?

Его голос ломается, выдавая с головой чувства.

— Давай лучше я расскажу о том, чего мы не увидим? – голосом сирены нашептывает Имана. И в красках ему расписывает экскурсионную программу.

— Звучит как моя мечта.

— А то. Ты в руках профессионала.

— Одно неясно. Почему ты оговорилась, что мы этого не увидим?

— Потому что у нас не останется времени. Мы будем страшно заняты.

— Да? – Глухов, наконец, поднимает голову с колен Иманы. Заглядывает в ее цвета весеннего неба глаза. – И чем же мы будем заниматься?

— Мы будем спа-а-ать.

— Спать? – кривит губы.

— Угу. Спать и наполняться. Ты же на нуле, Герман! Ты вообще себя видел в зеркале?! На тебя смотреть страшно.

Имана впервые на его памяти злится. Он все-таки касается ее лица. Приближает свое.

— Нет, не видел. Не мог.

Не мог смотреть в глаза ее палача. Этого тоже не приходится пояснять. Имана считывает мельчайшие оттенки его эмоций. Отворачивается, направляя лодку к тихой заводи. Глухов обхватывает ее запястье пальцами: