Книга Что, если?, страница 38 – Юлия Резник

— Значит, расслабься. Уверен, очень скоро они найдут какое-то рациональное объяснение увиденному. Скорее всего, заставят себя поверить в то, что им просто почудилось. Так комфортнее психологически. Да и ты не забивай голову.

— Легко сказать – не забивай. Ага.

Михалыч закатывает глаза. Снова ведет по лысине. Зачем-то кобуру поправляет.

— Что будем делать?

— Жить.

— Мне так всем и сказать? – скисает Михалыч. – Ты же видел, что они, – кивает на дверь, – растерзать ее были готовы.

— Это до того, как ты скомандовал «фас». Потом мужики здорово растерялись.

— А ты бы хотел, чтобы было иначе? – изумляется начбез.

— Да нет, Коль. На кой мне здесь конченые отморозки?

Разговор прерывает телефонный звонок. На том конце связи Елена. Не ответить невесте Герман не может. Тем более что в последний раз он и так ее вызов сбросил.

Так нравящийся ему голос на этот раз скорей походит на визг.

— Ты почему мои вызовы сбрасываешь?! Я напугана до трясучки! Все каналы трубят о том, что на тебя было совершено покушение!

— Эй! Эй… Все нормально. Раздули из ничего проблему. Тебе ли не знать, как журналюги это умеют сделать.

— Точно? Ты же меня не обманываешь?

— Да в чем?

— Ты не пострадал?! Тут ведь сообщалось, что ты находишься в коме!

— Бред. Я цел и невредим. Прилетай и убедись своими глазами.

И вроде Герман говорит это в шутку, но когда Елена начинает лепетать о том, что она не может, что у нее гастроли, он напрягается. И вспоминает почему-то, как Имана однажды закрыла его своим телом, и что только благодаря ей, похоже, он до сих пор жив. Продолжение разговора требует от Глухова некоторого душевного усилия. Елена зазывает к себе. А он не может. У него запланирована долгая поездка на север. Там два важных, практически ключевых для него города. Ничего не отменить и не перенести. Да и не так уж он соскучился по невесте, чтобы вот так срываться. Он же не прыщавый подросток, ну правда. На нем такая ответственность, что ой…

Прощается едва ли не с облегчением.

За окном протяжно воет Волк. Этот звук за последнюю неделю стал для Глухова почти родным. Маленький зверь тоскует. И уже пару раз сбегал, добавляя охране головняков. То подкоп соорудит, гаденыш, то сетку, огораживающую наспех сколоченный вольер, умудрится перепрыгнуть.

Герман плетется в душ. Он дьявольски устал. Но ему еще нужно записать видеопослание, которому полагается развеять кривотолки касательно его состояния. Политтехнологи шутят, что для этого Глухову надо будет выглядеть свежим, как майская роза.

Небольшая съемочная группа приезжает уже под утро. К этому моменту Герман успевает связаться с нужными людьми, которые могут взять образцы и исследовать их на предмет родства тайно и в максимально сжатые сроки.

Так странно. Он думал, что первенца ему родит Елена. Если верить добытым-таки из клиники данным, она действительно делает все положенное для подготовки к беременности. Выходит, зря он ей не доверял.

О чем Глухов понятия не имел, так это о том, что у него, возможно, уже есть ребенок. Взрослая дочь, мысли о которой вносят в его душу сумбур. Чтобы поменьше об этом думать, Герман сосредотачивается на отчете о произошедшем, который ему нужно отослать куратору. Но потом, все же сдавшись, тайком, как вор, прокрадывается в спальню к Имане. В свете торшера, крепящегося прямо к мягкому изголовью, он может сколько влезет наблюдать за девушкой в попытке найти с ней что-то общее.