Книга Что, если?, страница 37 – Юлия Резник

— Твой дед…

— Алтанай, да.

— Ясно.

Одно непонятно. Почему она сразу не призналась о своих подозрениях? Секунду помявшись, Глухов повторяет свой вопрос вслух.

— Хотела присмотреться. Понять, – девчонка замолкает, чтобы облизать пересохшие губы, – нужно ли мне это.

Обдумывая сказанное, Герман на какое-то время виснет:

— А-а-а. Типа, проверить, достоин ли я такого счастья?

— Типа того, – хмыкает. – А почему «подозрениях»?

«У вас есть какие-то сомнения на этот счет?» – повисает неозвученным в воздухе.

Глухов перекатывается на бок, чтобы иметь возможность беспрепятственно наблюдать за Иманой:

— Послушай, я не хочу как-то опорочить память твоей матери, но помимо меня в то время у Дарины были и другие мужчины. Потому далеко не факт, что твой отец именно я.

Так странно об этом говорить. Лежа на твердом полу. Глядя в глаза друг другу…

Ну, давай. Ответь хоть что-нибудь! А она молчит. И медленно опускает веки, с трудом борясь со сном и усталостью. Это Глухов может понять. Бесконтактный бой требует колоссальной энергии. Даже удивительно, что ее хватило так надолго, после случившегося всплеска. По всему, девчонка разряжена в ноль.

Ругая себя, что не сделал этого раньше, Герман достает аптечку. Берет спиртовые салфетки, обтирает рану на шее у девушки. А та даже не морщится.

— У меня о матери нет ни одного светлого воспоминания. Вряд ли ее можно опорочить. Уж точно не в моих глазах, – шепчет Имана, едва ворочая языком: – Простите. Меня, кажется, сейчас вырубит…

И ведь вырубает. Даже когда Глухов поднимает Иману на руки, чтобы отнести ее в спальню, та ни на секунду не приходит в себя. Висит в его руках безвольной сломанной куклой.

— Пиздец, – комментирует Михалыч, когда Герман выходит в коридор.

— Помоги открыть дверь.

Герман осторожно опускает девушку на кровать. Машинально накрывает ее одеялом. Как будто делал это тысячи раз, когда она была маленькой. А поймав себя на этом, хмыкает.

— Есть хоть малейший шанс, что она сказала правду? – интересуется стоящий за спиной Глухова начбез.

— Есть хоть малейший шанс, что ее признания слышали только мы? – вместо того, чтобы ответить, перефразирует Герман.

— А, да. Ребята слишком далеко стояли. Она же почти шептала. Так это правда, выходит?

— Не знаю. Но, Коль, если это как-то просочится наружу…

— Да ты чего?! – шипит Михалыч. – За кого ты меня принимаешь? Нет, я, конечно, косячу в последнее время, но… Ты тогда меня лучше уволь, к хренам! Но не обижай подозрениями!

На эмоциональную речь начбеза Герман коротко кивает.

— Проехали.

Михалыч немного расслабляется. Чешет плешь:

— Как я понимаю, подробностей от тебя мне не дождаться?

Глухов неопределенно пожимает плечами. Какие бы у него ни сложились отношения с Кабановым, некоторые подробности его жизни были и остаются тайной для всех. Таков его путь. Он не сам его выбрал, но это тот самый случай, когда из игры живым не выйдешь. Слишком много на нем завязано.

— Очевидно, ее видения из той же области, что и способности отмудохать, даже пальцем тебя не коснувшись? – Глухов поднимает на Михалыча строгий укоризненный взгляд. Тот примирительно выкидывает перед собой руки: – Нет-нет, я не лезу… Но, Гер, это как раз видели все.

— Болтают?

— Не-а. Наоборот, притихли. Словно мешком прибитые.