Книга Ты - мои крылья, страница 46 – Юлия Резник

Артур сощурился.

— Мне тебя пожалеть?

— Что?! А! Это, типа, сейчас сарказм? — зевнула девушка. — Прикольно.

— Дебильное слово.

— Да, ладно, ну, че ты скрипишь, как старый башмак?

— Чудесно. Каких ещё эпитетов я буду удостоен?

— Эй! Не воспринимай все так близко к сердцу… я, вообще-то, мириться пришла. И прощения просить…

— Это что-то новенькое… — восхитился Артур, — за что же я удостоился подобной чести? — Мужчина заинтересованно перевернулся на бок и подпер ладонью щеку.

— Я ведь вам со Стеллой все испортила, да?

— Что? Нет-нет, с чего ты взяла?

— Па! Ну, сколько можно! Я же не дура, а? У вас, что… у вас, и правда, любовь? Со Стеллой?!

Свет восхищения в глазах дочери, наверное, дорогого стоил. Ну, какая девочка обрадуется появлению в жизни отца другой женщины? А тут… Ты смотри! Чуть ли не прыгает от счастья. Радоваться бы… Да почему-то не получалось. Не хватало, чтобы еще Каркуша привязалась… Хватит его одного. Дурака.

— Ну, какая любовь, Каркуш? Это у вас все просто. Чуть что — сразу любовь, а у взрослых…

— У взрослых все сложно?

— Угу.

— Ну, и зря. Ничего сложного в любви нет.

Да. У детей все вообще проще. Даже у восемнадцатилетних детей. Они еще не обросли комплексами, не набили шишки горького опыта. Они открыты для чувств… А он… Он, как и большинство людей его возраста, не настолько оптимистичен.

— Пап, а у вас серьезно, или как?

Какой хороший вопрос. Он бы и сам хотел знать ответ. Серьезно ли у них? Или как?

— Я не знаю, Каркуша.

— Стелла — классная.

— Да. Ты уже говорила. А я, помнится, не настолько хорош.

Девушка смутилась. Совсем чуть-чуть. Иногда Артуру казалось, что нынешнее поколение напрочь утратило эту способность. Но… нет. Оно еще не безнадежно, хотя у этих ребят уже вряд ли встретишь стыдливый алый румянец, расцветающий на щеках.

— Но она же что-то в тебе нашла!

Артур вскинул брови и, не выдержав, рассмеялся. Да, уж. Дочь не стала переубеждать его в собственной неполноценности. Она выбрала другую тактику. Ну и ну!

— Ой, не могу… Спасибо, милая. Ты — прелесть.

— Эй… Ты чего ржешь, ну, правда? Я же от души.

Оно-то понятно. И от этого еще веселей. Все-таки родителям редко когда удается выглядеть в глазах своих детей супергероями. А жаль…

— Иди уже спать… «От души», — перекривлял Артур дочь.

— Ага… Пойду… Пап, слушай, а ты… ну, может, съезди к ней?

— Зачем?

— Поговорить. Это, знаешь ли, всегда работает.

Копестиренский подозрительно сощурился:

— Ты сама куда-то хочешь двинуть, да?

— Да прям! Ничего такого я не планирую! Ты, что, забыл, что я наказана до конца дней?

— Вот именно, — Артур схватил Карину за нос и потрепал.

— Па… Я серьезно. Она обрадуется. Вот увидишь.

Артур ничего не ответил. Только перевернулся на спину и хмыкнул. За Каркушей с тихим щелчком захлопнулась дверь, у кого-то неподалеку взвыла сигнализация. Выругавшись, мужчина сел на кровати. Огляделся. Подошел к окну. Под лохматым весенним снегом сновали продрогшие люди. Опьяненные приходом весны, они оделись совсем не по погоде, а ведь зима отступать не желала! И сыпала… сыпала… сыпала снег на их непокрытые головы, забивалась под ворот легких пальто. Артур вздохнул, растер ладонями лицо. Стены дома на него как будто давили и стремились скорее выставить за порог. А может быть он сам того хотел… Выйти, подставив лицо уходящей зиме, остудить свою голову. Протрезветь. Или, напротив, испить колдовское зелье любви до донышка. И будь, что будет.