Книга Притяжение, страница 64 – Юлия Резник

— Все изменилось, - свел брови Амир, напряженно вглядываясь в ее глаза.

— Ты уверен?

— На сто процентов. Я не хочу тебя потерять. Я хочу, чтобы ты стала моей женой.

Соня рассмеялась, уткнувшись лицом в его живот. Пряча слезы… Поменялось… Как бы не так. «Я хочу…» Всегда так. И эта пропасть между «Ты станешь моей женой?» и «Я хочу, чтобы ты стала»… огромная бездонная пропасть.

Сердце сжималось, трепыхалось в груди, выдрессированное любовью сердце... И она бы согласилась, рванула к нему. Та, прежняя… Но нынешняя Соня была совсем другой. Она знала, что достойна лучшего, и на меньшее была не согласна. Даже если для этого ей придется вырвать сердце из груди и оставить его Амиру, она сделает это! Но истекая кровью, уедет. Все равно уедет, потому что иначе опять потеряет себя.

— Почему ты молчишь?

— Я не молчу, я думаю. Слишком быстро все меняется, так запросто не осмыслить.

— А я тебя не тороплю… А пока ты думаешь, давай просто наслаждаться праздниками, отдыхом. Я тысячу лет не отдыхал, Соня. А теперь так хорошо. И ты снова рядом.

Амир коснулся губ Сони губами и осторожно поцеловал. Его язык ласкал, дразнил, очерчивал губы и погружался в рот. Он как будто пил ее нежность, ее тепло, ее страсть. Соня понимала, что долго так не продержится. Амир снова ворвался в ее жизнь и все навсегда в ней изменил. Стоило ли противиться необратимому? Даже законы физики говорили, что нет. Соня тоненько застонала. Капитулируя. Обхватила его щеку ладонью и отдалась, растворилась в его поцелуе.

А вечером они растопили камин и, весело переговариваясь, все же нарядили елку как следует. Шевеля кочергой прогорающие дрова, Амир с легкой улыбкой наблюдал, как его женщина и дочь веселятся. Разговаривают о чем-то своем и смеются, держась за животы. Соня наполняла счастьем его дом, его жизнь, его сердце. Он будет дураком, если ее отпустит. Страх волной прошел по позвоночнику и сосредоточился за грудиной. Нет. Он не позволит. Никуда она от него не денется!

— Ты помнишь, что завтра нам на прием?

— Угу… Какое счастье будет, если снимут эту бандуру…

— Я бы на твоем месте не стал радоваться заранее, вдруг доктор не разрешит?

Амир подошел к своим девочкам поближе и взял мандарин. С родных краев передали – мелкие, сорванные прямо с зелеными веточками, и сладкие, как мед. В спину что-то ударило. Амир резко обернулся:

— Эй… Ты бросила в меня мандаринкой? – удивленно хлопнул глазами, скосив взгляд на хихикающую дочку.

— Не порть мне мечту, Каримов! – заявила София, надменно задрав нос к потолку. – Сказали – снимут, значит, снимут. Хватит уже того, что мне с лонгетой еще минимум месяц ходить.

— Ты таки бросила… - недоверчиво покачал он головой, замирая, будто хищник, готовящийся к прыжку.

— Тебе показалось, - фыркнула Соня, следя за каждым его движением и медленно отступая.

— Ах, так… - рыкнул он и сорвался с места.

— Спасите! Помогите! – хохотала Соня, отпрыгивая от Амира на одной ноге, но тот уже смел ее и, осторожно опустив на бесценный персидский ковер, замер, запрокинув ее руки за голову.

Какая же она красивая! Невероятно… Хохочет, как сумасшедшая, совсем неинтеллигентно похрюкивая, брызжет расплавленным серебром глаз. Пока он залипал на ней, вероломно из-за спины на него налетела дочка, треснула диванной подушкой, что есть сил, и тоже захохотала. Амир вскочил, чтобы наказать предателя, огляделся в поисках снаряда, до дивана с подушками – далеко, лишь корзинка с мандаринами рядом. Схватил мандарин и запустил в убегающую звонко визжащую дочку, но промахнулся – Соня дернула его за штанину.Взгляд метнулся к двери и наткнулся на бесстрастный взгляд Глеба. Видно, пришел на шум. Кивок головы, мол, все под контролем, и тот растворился в темноте коридора. Ну и хорошо. Все это счастье не для посторонних глаз.