Книга Исключительно твой, страница 88 – Юлия Резник

Афина закусывает дрожащие губы:

— Хорошо смотрю.

Вокруг нас бегает, не скрывая своего восторга, Марьям. Утопает в выпавшем накануне снегу по колено. У меня дьявольски колотится сердце. Откашливаюсь:

— Это дом для большой семьи. Здесь, по меньшей мере, четыре детских.

— И на что же ты намекаешь?

— На то, что если мы хотим их заполнить, нам бы не мешало поторопиться. Ты… выйдешь за меня? Прямо сегодня, выйдешь?

Я так часто слышал какие-то отговорки, что ее тихое «да» сбивает с толку.

— Что? — моргаю.

— Да! — смеется Афина.

— Да?

— Да! — падает мне в руки, утыкается носом в место, где отчаянно рвет ритм пульс. — Помнишь, я сказала, что у меня тоже есть для тебя подарок?

Часто-часто моргаю:

— Что-то такое припоминаю.

— Мой контракт закончился в этом году. Я… не стала его продлевать.

— И что это значит? — туплю.

— Это означает, что я целиком и полностью в твоей власти.

Афина

— Прекрати так на него пялиться! Я ревную.

Поворачиваюсь на голос мужа. Солнце слепит, волосы раздувает легкий ветерок. На палубе огромной яхты многолюдно. Здесь собрались все наши близкие и друзья. У моего неандертальца-мужа день рождения. Катаемся вдоль берега.

— К кому ревнуешь? — хлопаю глазами. — К Брагину?

— Ты глаз с него не сводишь!

— С них. Если ты заметил, он с женой, — закатываю глаза. — И пялюсь я на них исключительно потому, что Арс от Марфы ни на шаг не отходит. Не думала, что существует мужчина даже более повернутый на своей женщине, чем ты.

— Не знал, что участвую в конкурсе, — усмехаясь, парирует мой муж. Садится рядом, прямо на деревяный настил палубы, скрестив по-турецки ноги. Кладет руку на мой выступающий горой Джомолунгмой живот. — Опять пинается. Точно не больно?

Фыркаю. Боюсь, если я буду закатывать глаза с такой регулярностью, когда-нибудь они не вернутся в нормальное положение.

— Нисколько.

— Живот ходуном. — Марат касается губами нагретой солнышком кожи. Вообще он не из тех, кто готов на публику выставлять наши отношения (не то что его друг), но тут, видно, просто невозможно удержаться.

— Малыш просится наружу.

Я сладко потягиваюсь, совсем не подумав о том, как мой драгоценный помешанный на контроле муж воспримет эти слова. Как видно, все же не врут ученые, когда говорят, что интеллект беременной женщины сильно снижается. Раньше я была более чуткой к заскокам мужа.

— Прямо сейчас? — Марат вскакивает. В глазах паника. Сущий ад.

— Пфф… Нет. Успокойся. Разве ты не помнишь о нашей договоренности с мелким?

— Помню. — Он чуть расслабляется и плюхается обратно. — Я только не пойму, откуда в тебе эта святая уверенность, что наш сын сделает, как ты хочешь.

— Он хороший мальчик. И не станет портить мамочке с папочкой праздник. Ужас ведь как хорошо! — зеваю, деликатно прикрыв ладошкой рот.

— Почему сразу портить? Может, он явится мне в качестве подарка?

— Нет. Он не только хороший, но еще и очень… очень умный. Родится в свой день. Чтобы все внимание ему. Все подарки. Нет ничего хуже — делить свой день рождения с кем-то.

— Я не кто-то! Я его отец! — грудь Марата выпячивается вперед колесом от распирающей его гордости.

— Тем более, — скольжу по этой самой груди взглядом оголодавшей кошки. Иногда, вот как сейчас, я понимаю его затыки. Например, то, что мне категорически нельзя носить открытые купальники, если мы не одни. Нет-нет, Марат никогда сам не станет озвучивать каких-то запретов. И не предъявит мне ничего. Но я знаю, что ему это неприятно. И никогда не провоцирую. Самой мне тоже частенько хочется его прикрыть. Чтобы никто не смел пялиться на то, что мое! От длинных, покрытых короткими темными волосками пальцев на ногах до вихрастой макушки. Мое… Теперь уж точно. Зажмуриваюсь. Счастье окатывает волной, смывая неприятные ощущения в пояснице.