Книга Исключительно твой, страница 7 – Юлия Резник

— Да все нормально, — отмахиваюсь я. Опираясь на руку, пытаюсь встать. В этот раз чувствую себя увереннее. Может, и получилось бы как-то доковылять до базы. Но проверить это мне не приходится. Потому что Марат подхватывает меня на руки.

— Ч-что ты делаешь? — вскрикиваю я, рефлекторно вцепляясь в его крепкую шею. Окружившие нас девки синхронно стонут, обмахиваются руками, поднимают большие пальцы вверх, с намеком поигрывая бровями. Дурочки.

— Несу тебя. Танюш, давай-ка, ты вперед беги. Только под ножки смотри, ладно?

Танюшка быстро-быстро кивает. Кепка подпрыгивает в такт. Идем чуть в гору, переступая через корни, как через искусственные препятствия. А он в хорошей форме. Даже дыхание почти не сбилось. Только немного вспотел, отчего его аромат стал как будто еще острее и на удивление приятнее.

— Вот же! Надо брелок достать. Сможешь встать на одну ногу?

— Конечно.

Марат медленно ставит меня на землю. Я стекаю вниз по его телу. Между нами искрит… Голова кругом. Для устойчивости сжимаю пальцы на предплечье Марата. Тачка у него приличная, но без изысков. Хороший Джип. На подножку мне не взобраться, поэтому Марат снова меня, как ребенка, подхватывает и усаживает на сиденье.

— Ты не представилась.

— Афина.

— Афина, — перекатывает на языке, зажмурившись. — Очень красивое имя. Кто придумал? — достает аптечку.

— Какая-то тетка в роддоме, куда меня подкинули, — защищаясь, по привычке включаю стерву. Марат хмурится. Осторожно ведет пальцами по моей щеке. Я как под гипнозом. Понимаю, что надо его одернуть, но язык не поворачивается.

— Мне жаль, — шепчет он, осторожно касается моего лба губами. Если глаза не врут, ему как будто правда не все равно. И это один черт так манит. Даже несмотря на то, что я уже давно проработала свое прошлое и вроде даже смирилась с ним.

— На самом деле мне еще повезло. В детских кошмарах мне снилось, что меня назвали Дрезиной.

Марат откидывает голову и смеется. Смотрю на него и ловлю себя на том, что тоже улыбаюсь. Впервые… за сколько, кстати? Почти за год?

— Значит, ты тоже росла в интернате?

— Угу.

— А теперь в нем работаешь?

— Да нет. Я… так, на подхвате, — ухожу от ответа. Марат профессионально бинтует ногу. Танюшка с любопытством следит за плавными движениями его рук. — А ты как здесь очутился?

— Проездом, — пожимает широкими плечами. — Думал искупаться в озере, а тут такая толпа. Не знаешь, по какому поводу народ собрался?

— Еще как знаю. Они лагерь от сноса защищают.

— Вот этот? — кивает на покосившиеся деревяные домики.

— Ага. Земля тут дорогущая. Район перспективный… А то, что дети останутся без крыши над головой, никого не волнует.

— Ты же говорила, что интернат через дорогу? — вскидывает брови.

— Так и есть. Здесь малышня отдыхала летом. Не только интернатские. По линии профсоюза еще путевки давали. А теперь все. Говорят, аварийно, проверок наслали.

— Может, по делу?

— А если и так? Помогли бы с ремонтом, что сразу сносить? Одна у детей была радость, и той не станет. Даже времени на устранение недостатков не дали уроды, — ругаюсь я.

— Уроды! — повторяет Танюшка. Понимая, что наделала, в ужасе захлопываю ладошкой рот. Марат смеется. Его грудной смех проникает в меня, ослабляет нерв… Ой, нельзя. Нельзя этому поддаваться.