Книга Исключительно твой, страница 32 – Юлия Резник

— Нет.

— Нет, не прав? — отстраняюсь.

— Нет, прав, — улыбается нежно.

— Значит, ты все-таки в меня влюбилась?

— Как кошка. С первого взгляда…

— А уехала тогда почему? — шепчу, сжимая ее в руках до боли. — Тебе по статусу не подходил простой парень?

— Нет. Это я ему не подходила. Боялась, что Коваленко этому простому парню всю жизнь перечеркнет. Он это умеет.

— Как хорошо, что я не так прост, как думалось, правда?

— Правда. — Вздыхает, ведет носом сладко…

— Я его перечеркну, если он только к тебе сунется, слышишь?

— Слышу. Ой! — отшатывается, в панике хлопая глазами.

— Что такое?

— Я только сейчас поняла, что мы не предохранялись, — выныривает из моих рук, несется куда-то, спотыкаясь о злосчастный пакет с едой. Иду за ней. В башке опять каша. Нет, метил-то я ее вполне осмысленно, но о последствиях как-то не думал. А теперь мне и сладко от мысли, что в ней мой ребенок, возможно, и страшно… Ведь, чтобы отстоять свое право быть с ней, мне еще придется повоевать.

— Черт, слава богу, срок годности не вышел!

— Так. Стоп. Это что вообще?

— Таблетки. Экстренной контрацепции. Их надо выпить как можно скорее. Тогда точно никаких последствий не будет.

— Подожди. Это же наверняка небезопасно. И вообще. На будущее… я хотел бы, чтобы по таким поводам ты для начала советовалась со мной.

Афина

— В каком смысле? — паника застилает глаза, и, наверное, из-за этой самой паники я как-то неправильно понимаю его слова. Да-да, определенно. Мне нужны некоторые разъяснения. А Марат с ними не спешит. Склонив темноволосую голову, он внимательно изучает инструкцию по применению Постинора. Интересно даже, что он хочет там вычитать?

— Как вообще можно рекомендовать женщине препарат, который имеет столько побочек? — недовольно хмурится он, оглядываясь. Обнаружив, что искал, шагает к мойке. Открывает шкафчик и решительно выбрасывает таблетки в мусорное ведро.

— Что ты делаешь? — хлопаю глазами.

— Избавляюсь от этого дерьма. Ты не будешь себя им травить.

— Послушай, — нервничаю, — на самом деле все не так плохо.

— Это говорит лишь о том, что ты не дошла до перечня побочных эффектов.

— Дошла! Но это же крайности… — растерянно заправляю за уши упавшие на лицо пряди. — К тому же, какие у нас варианты?

— Оставить все как есть.

— Я могу забеременеть. — Сглатываю собравшуюся во рту сухость. Горло дерет. В ушах шумит кровь.

— Значит, так тому и быть. Я готов нести ответственность за тебя и ребенка.

Оседаю на стул. Он же не всерьез? Любовь-любовью, но это… Это совсем другое.

— Марат, — шепчу беспомощно. Я, взрослая самодостаточная женщина, теряюсь от самого факта того, что кто-то может заявить мне нечто подобное, и у меня не возникнет ни единого повода усомниться в его словах. Это так окрыляет. Наполняет надеждой и сладким предчувствием.

— Закрыли тему. Я рядом.

— И ты всерьез полагаешь, будто это все, что мне нужно знать, дабы чувствовать себя спокойно? — потрясенно качаю головой.

— Вполне.

Он не шутит. Совершенно. Я зависаю в попытке как-то это переварить. И не придумав ничего лучше, шепчу:

— Ладно. — И сама над собой смеюсь.

— Тогда давай, наконец, поедим.

— Поешь, а мне правда нужно в душ.

Мы здорово перепачкались, и теперь это все, взявшись на коже корочкой, неприятно зудит и стягивает.