Книга Притворщик, страница 42 – Юлия Резник

— Родилась девочка. Аня. Ей двадцать два.

— Она…

— Красивая, здоровая девушка. Оканчивает университет.

Наташа хлюпает носом, придавливает пальцами покрасневшие веки и сидит так какое-то время молча, не давая себе заплакать. Повисшую над столом тишину нарушают только залетающие в приоткрытую форточку звуки улицы: визг детворы, скрип качелей и отдаленный гомон порта.

— Нет. Что-то не сходится. Вы уверены, что это она?

— Других идей у меня нет. Вы могли бы сдать ДНК-тест в нашей лаборатории, чтобы убедиться.

— Наташа была хорошей. Веселой… Доброй. А потом связалось не с тем, – повторила зачем-то Таня, и мы не поняли даже, услышала ли она предложение отца. И что по поводу его думает. – А как вы вообще с ней? Ну…

— Она у меня санитаркой работала, – без особой охоты отвечает отец. Таня смотрит на него, переводит взгляд на меня, понятно что прикидывая в уме.

— Наверное, они тогда с этим ее… пособачились. Вот и… – заканчивает предложение вялым взмахом руки.

— Да. Она сама… Как бы это сказать, чтоб помягче?

— Залезла к вам в штаны? Видно, отомстить Женьке хотела.

— Ну, ее мотивы мне неизвестны.

— Да какие там мотивы! Дурочка она. Глупая. Жить бы еще да жить. Сама себя погубила.

— Мне жаль. Вот. Возьмите, как договаривались.

Отец кладет на стол две пятитысячных купюры. Таня, глядя на них, идет красными пятнами.

— Что вы. Не надо. Это я так ляпнула. Чтоб отстали. Да и ситуация сложная была. Какой-то день до зарплаты.

— Возьмите. Сами же говорите – ребенок болеет. Купите ему фруктов.

— Так, а что вы хотели узнать? Я не понимаю.

— Почему она бросила дочь и ничего мне не сказала. В принципе, вы ответили на все мои вопросы.

Отец первым встает из-за стола. Я поднимаюсь следом. Гуськом проходим к двери. Таня растерянно нам вслед смотрит. Прощаемся… И молча спускаемся на первый этаж. А на улице, у скамьи, отец неожиданно останавливается.

— Я посижу, Мат. А ты сгоняй, пожалуйста, к Михалычу. Стрельни у него сигаретку.

Борюсь с собой, потому что хочется бате напомнить, что ему курить ну никак нельзя. И, в конечном счете, выполняю отцовскую просьбу.

— Михалыч, сигарет дай.

Ничуть не удивившись моей просьбе, водитель отца молча вытаскивает из бардачка пачку и вкладывает мне в руку. Хмыкнув, возвращаюсь к подъезду. Достаю сразу две сигареты. Себе и бате.

— Узнал, че хотел? – хмыкаю.

— Ага. Анька-то наша – боец.

Затягивается с шипением. А пальцы дрожат. И слезы в глазах, почему-то мне кажется, у него не от дыма.

— Ну и что мы с этой информацией будем делать? Вряд ли ей нужно знать, что да как.

— Нет, конечно. Я… Пока не решил, Мат, как быть. Херово это все. Хуже не придумаешь.

— Да ладно. Она в порядке. Сам же говоришь: умница, красавица.

— Говорю. Угу. Но ты это… Квартиру ей все же купи.

— Я уже занимаюсь этим вопросом.

— И машину.

— Да хоть две. Пап, ну не загоняйся ты так. Это ж не ты ей спицы…

Я не заканчиваю, потому что отец болезненно морщится.

— Умом я это понимаю. Но знаешь что я тебе скажу, сын? Мне от этого осознания ни на грамм не легче. У меня, блядь, в голове не укладывается, что я спокойно жил… Спал спокойно, жрал, когда моя дочь…

— Ну, ты ж не знал, – давлюсь дымом.

— Такое себе оправдание. Не находишь?

— Ладно, бать, давай домой двигать. Глядишь, увидишь ее, и полегче станет.