Книга Лекарство от одиночества, страница 18 – Юлия Резник

— До звездочки?

— И обратно.

И этого абсолютно ничего не изменит — мелькает спасительная мысль. Сморгнув слезы, достаю телефон и открываю злосчастное письмо. Буквы расплываются, картинка дергается перед глазами, как зажеванная в видике кинопленка, несмотря на то, что я, вроде бы, успокоилась. Представляю, что где-то там, в нескольких километрах от нас, Юра тоже пялится на экран, и, возможно, правильнее было бы просмотреть результаты вместе, но что уж теперь? Я не вытерплю неизвестности.

Проморгавшись, сосредотачиваюсь на экране. В голове проносятся адресованные кому-то свыше то ли просьбы, то ли глупые обещания. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Пусть он будет положительным, боже, я никогда и ничего у тебя больше не попрошу. Только пусть он будет…

Мишка, которому довольно быстро надоедает сидеть без дела, начинает капризничать и выгибаться. Я шепчу что-то бессвязное в его макушку, а сама все смотрю, смотрю… Положительный! Да? Мой тест положительный. Только бы не заплакать! Но я так перегорела, что слез как будто и нет, они выкипели внутри, испарились. От облегчения растекаюсь по дивану безвольной ни на что не способной лужей. Господи Боже, спасибо!

— Когда мы поедем к папе?! — возмущается Мишка.

— Сейчас, мой хороший, сейчас. Давай только я тебя пристегну.

Сказать легче, чем сделать. Несколько километров я еду чуть ли не час. Мне сигналят вслед, на меня орут, открывая окна. Но я просто не могу ехать быстрей. У меня плывет перед глазами, и трясутся руки!

С горем пополам добираюсь до клиники. Поднимаюсь с Мишкой за ручку по ступенькам. Благо травма расположена на первом этаже. Иду, никого не видя, по коридору, стучу и тут же толкаю дверь в кабинет мужа. Юра о чем-то оживленно переговаривающийся со старшей медсестрой, оборачивается. В самой этой ситуации нет ничего такого. Они работают в тесной связке и встречаются по сто раз на день. Но мой взгляд успевает зафиксировать то, как показательно не спеша рука Елены Васильевны отрывается от его предплечья.

— Привет, — широко улыбаюсь я, заходя в кабинет. — Не помешала?

— Да нет, заходи, конечно. — Юра манит меня рукой и приседает, распахивая объятия сыну.

— Я, пожалуй, пойду.

— Уже? А я так обрадовалась, что вас поймала.

— Да? — удивляется старшая.

— Ага. Думала обсудить свой выход на работу. Или… — перевожу взгляд на мужа, — Юрий Игоревич вас еще не предупредил?

— Нет. Но у нас тут с утра сумасшедший дом.

Ну что, пять баллов. Очень мудрая тактика — прикрывать начальство даже перед женой.

— У нас тоже, — сладко улыбаюсь я, — Мишань, расскажи папе про утренник. Это было феерично. — И резко меняю тему: — Я хотела бы выйти с первого июня.

— Ну-у-у, время еще есть. Я посмотрю, что можно придумать. Марина Петровна как раз уходит в отпуск, и на полставки…

— Полставки? Почему пол? Я уходила со ставки с четвертью.

Что, Леночка, облом, да?

— Полагаю, это надо обсудить с Юрием Игоревичем.

— Конечно.

Скомканно попрощавшись, Елена Васильевна ретируется. Валов ухмыляется, складывает на груди руки и опускается на столешницу.

— Ну и что это было?

— Что? — невинно хлопаю глазками, впрочем, этот театр очень быстро мне надоедает. Я же не для этого здесь! — Юр, ты проверил почту?

— Нет, было некогда.

— Я проверила, — шагаю к нему в объятия. — Все хорошо. Как я и думала… Теперь осталось только проверить твой результат, и можно будет забыть это как страшный сон. Давай!