Книга Эндшпиль, страница 88 – Юлия Резник

— Взаимно. Спасибо вам. За Ваню. Я уж думала, придется таскать ему передачки на зону, а оно вон как…

— Ничего, — спокойно отвечает Рамиль. — Дела семейные.

Дела семейные. Вот и все. Две простые фразы. А у меня земля из-под ног уходит. Потому что в них столько всего… Артем никогда бы так не сказал. Никогда. Хотя он тоже был знаком с моей семьей. Вскользь. Чисто для галочки. Даже когда увозил меня, ему и в голову не пришло, что неплохо было бы с моей матерью объясниться. Да хотя бы просто сказать, что у него в отношении меня все серьезно. Заверить, что не обидит!

Теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что он молчал, потому что говорить было не о чем. Планов в отношении меня у него не было. Была я. Удобная. Влюбленная. Временно подходящая. И слепая.

А Рамиль вот так, да… Одной фразой все по местам расставил.

— Семейные, значит? — уточняет мама.

Рамиль кивает.

— Да.

Я сжимаю губы, чтобы не улыбнуться. Иван рядом выразительно кашляет:

— Мам, иди все же руки помой. Толь, чего стоите? Анька… Обед накрывайте. Люди с дороги.

— Да нас в самолете кормили, — улыбаюсь я, по очереди обнимая младших и тактично умалчивая о том, что там мне по понятным причинам кусок не лез в горло.

— Он такой хорошенький, — шепчет Аня мне в ухо. Щекотно, блин, я смеюсь, из-подо лба наблюдая за расслабленным Шакировым.

— Маринка сказала, ты крутой шахматист. Я погуглил — просто офигеть! — включается в диалог Толик.

Рамиль улыбается, отвечает что-то положенное случаю. Вместе мы заходим в дом.

— Накроем на веранде? Там прохладней.

— А кондиционер что?

— Экономим! — фыркает Иван.

— Ну, вы даете! — изумляюсь. И хоть кондиционер я все же включаю, стол мы накрываем по привычке под виноградным навесом. У родни полно новостей. Хотя гвоздь программы, конечно, Ванька… Увлекшись болтовней, не сразу замечаю, что Рамиль не ест. Хмурюсь, когда доходит, почему.

— Это тушенка из индейки. Вкуснота — пальчики оближешь. Спокойно ешь. Рамиль — мусульманин и не есть свинину. — Поясняю, если кто-то еще не понял.

— Да я уж сообразила, — отмахивается мать. — А деток тоже в мусульманство покрестите?

Рамиль закашливается. Я хмыкаю:

— Там несколько иная процедура, мам. Я над этим еще не думала.

— Баба Сима в гробу, небось, переворачивается.

— Мам!

— Так, а я че? Это ж баба Сима.

С опаской гляжу на Рамиля, как бы тот не обиделся. А тому, напротив, все нипочем. Сидит, зубы скалит. Весело ему, видите ли.

— Да она сама рассказывала, что по молодости с дедом Васо любовь крутила, — вставляет свои пять копеек Толик.

— Дед Васо — армянин.

— И шо? Чем не басурманин? — хохочет этот придурок.

Набираю в легкие побольше воздуха, чтобы объяснить, в чем затык, когда подает голос Иван:

— А ты только в шахматы рубишься, или в игрушки тоже гоняешь? У меня такая катка на паузе…

— Да как-то компьютерные игры прошли мимо меня, — теряется Рамиль.

— Тогда доедай, и погнали. Буду тебя учить. А то че ты, правда, как басурманин.

— Иван!

— Да что? Я ж любя… Или и ты с нами хочешь?

— Чего я хочу — так это спокойствия и умиротворения, — закатываю глаза.

— Это не к нам, — вздыхает Аннушка.

— Значит, детей вы пока не планируете? — опять заводит свою песню мама. И ведь все говорят практически одновременно! Я привычная, а Рамиль явно в шоке.