Книга Эндшпиль, страница 86 – Юлия Резник

Из аэропорта мы выезжаем ближе к обеду. Южное солнце в зените, душно невероятно. Воздух здесь совсем другой. Не столичный — сухой и вылизанный кондиционерами, а живой. Плотный. Пахнущий нагретой землей, молодой листвой, водой и чем-то сладким, почти медовым.

Вдоль всей трассы то тут, то там стоят ларьки с клубникой, черешней и зеленью. А вокруг, куда ни посмотри, до самого горизонта тянутся бесконечные поля. Где-то озимые, где-то подсолнухи только-только поднимают головы. А над всем этим — огромное чистое небо без единого облачка. Я совсем забыла, какое оно здесь. Высокое, синее до рези в глазах. Необъятное.

Рамиль молчит, глядя в окно. Интересно, о чем он сейчас думает?

От аэропорта до нашего поселка почти полтора часа езды. Сначала нормальная трасса. Потом дорога становится уже. Асфальт — хуже. Просто колдобина на колдобине. По сторонам все чаще попадаются жилые дома. Где-то свежие коттеджи с коваными воротами и камерами видеонаблюдения по периметру. Где-то покосившиеся хатки с синими ставнями и шифером, который держится исключительно на честном слове.

Специфические места. Здесь роскошь и бедность идут рука об руку. Вот тебе особняк в три этажа, а вот бабулечка, продающая зелень у калитки, чтобы подзаработать к копеечной пенсии. Вот новенький внедорожник у магазина. А вот дед на древнем велосипеде с привязанным к багажнику мешком сена.

Мы проезжаем один из рукавов великой реки. Над водой неспешно кружат стрекозы. Ветер доносит запах тины и глея. У берега мальчишки прыгают с мостков прямо в воду. Я невольно улыбаюсь, окунаясь в воспоминания…

— Что? — тут же ловит мое настроение Рамиль.

— Да так… Мы тут в детстве все лето пропадали. Вспомнилось…

— В речке этой?

— Ага.

— И не боялись ничего подцепить? Кажется, сюда стекает канализация…

Кажется ему… Закатываю глаза.

— Рамиль, у нас половина иммунитета выработалась исключительно назло санитарным нормам.

Он смеется. Проходится по мне жарким взглядом. И снова отворачивается к окну. А я начинаю нервничать. Чем ближе мы к дому, тем сильнее. Потому что одно дело — рассказывать Шакирову про свое детство. И совсем другое — показать это все. Дома с облупленной штукатуркой. Саманные завалюшки, которые тут до сих пор не рассыпались исключительно из упрямства. Пыльные улицы. Старые заборы. Огороды. Людей, которые всю жизнь пашут как проклятые и все равно едва сводят концы с концами.

Наш дом, кстати, еще не самый плохой. Из белого кирпича и с посеревшей от времени крышей из шифера.

Украдкой смотрю на Рамиля. На руке дорогие часы — он, кстати, без шуток лицо какого-то швейцарского бренда. Идеальное поло. Я не представляю, мужчина, который живет в доме размером с небольшой отель и обладает связями в долбаном правительстве, впишется в это место? Не посмотрит ли с ужасом? Не усомнится ли, что я ему подхожу, увидев, где я росла?

Мне-то самой никогда не было стыдно за то, как мы жили. Не хуже и не лучше других. Сейчас я особенно остро понимаю, что не хуже… Это благодаря доморощенным коучам и инста-психологам мы с такой охотой все обесцениваем, а ведь если покопаться в прошлом, позволить себе сравнить, или банально вспомнить хорошее вместо того, чтобы бесконечно копаться в плохом, становится понятно, что в целом неплохо же жили!