Книга Эндшпиль, страница 78 – Юлия Резник

Рамиль так и молчит, не отрывая от меня голодного ищущего взгляда. Но вот ведь — в этом молчании больше глубины, чем в любых, даже самых изощренных, комплиментах.

— Идем? — я все-таки не выдерживаю.

Он медленно выдыхает, берет меня за руку:

— Да, конечно.

Ресторанчик оказывается неожиданно уютным. Небольшая веранда утопает в зелени и цветах. На столах горят лампы. Из открытых окон тянет шашлычком. М-м-м. Что может быть лучше? Теплый, практически летний вечер. Рамиль напротив. Вино… Которое я, впрочем, пью одна, ведь с похмелья Шакирова передергивает от одного его вида.

— Так тебе и надо, пьянчужка, — гаденько хихикаю я. Рамиль бросает на меня очередной голодный взгляд из-под упавшей на глаза челки. Делаем заказ. Болтаем о какой-то ерунде. Я рассказываю про Сметанку, которая научилась залезать в цветочные горшки. Рамиль внимательно слушает. Но вдруг подскакивает и…

— Я отойду на пару минут. Подождешь?

— Конечно, — изумляюсь я.

Рамиль быстро уходит. Смотрю ему вслед с легким недоумением. Минутка затягивается. Проходит десять минут. Пятнадцать. Двадцать. Я уже начинаю по-настоящему нервничать. Будь на месте Шакирова какой-нибудь левый парень из Тиндера, я бы подумала, что он сбежал, чтобы не оплачивать счет. А тут и вовсе не знаю, что думать.

Вечер испорчен! Я стараюсь не торопиться с выводами, усилием воли останавливая эмоциональные качели, которые Рамиль подтолкнул своим дурацким поведением. Но это вообще непросто!

Возвращается Шакиров, когда я близка к тому, чтобы уйти. Но как он возвращается!

Открыв рот, гляжу на огромный букет розовых пионов, который даже он едва удерживает в руках, что уж говорить обо мне? То есть все это время он просто готовил сюрприз? Уму непостижимо!

Покачав головой, прячу лицо в ладонях, через щелочки между пальцев подглядывая за его приближением. А ему ведь приходится пройти через всю веранду, потому что наш столик в торце, и, естественно, к нам прилипают взгляды других гостей ресторана. Смотрю на Рамиля и чувствую, как у меня внутри будто вечная мерзлота тает. Да, может, он неспособен к красивым признаниям. Но зато он может сорваться посреди ужина и притащить мне пионы, цвет которых один в один повторяет оттенок моего платья. А еще он может смотреть… Смотреть на меня так, будто я для него — самое важное, что вообще случалось в его сознательной жизни. И, если честно, мне кажется, это гораздо важнее любых, даже самых красивых слов.

Марина

Из ресторана мы выходим уже ближе к закрытию. Я, наверное, навсегда запомню этот вечер — такой он идеальный. В смысле и сам вечер, и мой спутник. Хотя, наверное, одного просто не случилось бы без другого.

Все еще немного скованный, Шакиров то до икоты меня смешит своими остроумными замечаниями, то поджаривает на медленном огне желания, тлеющего на дне его глаз, то всячески подкалывает и цепляет, заставляя меня дуть губы в притворном возмущении.

— Давай пройдемся? — предлагаю, когда он расплачивается по счету.

Рамиль кивает, встает, предлагая мне локоть. И мы под ручку идем домой через парк, любуясь отражающимися в небольшом озерце огнями. Поселок к вечеру становится особенно красивым. В домах загорается свет. Вдоль заборов вспыхивает подсветка. Будто перешёптываясь между собой, шумят молодой листвой деревья. Плечи ласкает немного остывший к вечеру воздух. Я ежусь, и Рамиль тут же закидывает руку мне на плечо, сильнее прижимая к себе. Так действительно гораздо теплее. Улыбаюсь, уткнувшись носом ему в подмышку. Чудесный аромат самого Шакирова переплетается с ароматом пионов, которые он несет в свободной руке. А я… Я все еще не могу налюбоваться и им самим, да, и своим подарком.