Книга Эндшпиль, страница 37 – Юлия Резник

— Да? — лепечу я, кубарем скатываясь с кровати, потому что рядом спит Шакиров, которого мне совершенно не хотелось бы разбудить.

— Спишь? — вместо приветствия раздается недовольный голос.

— Теперь уже нет.

— А чего голос такой? С бодуна, что ли?

Прикрываю глаза. Нет, ну вот как у нее получается за три секунды довести меня до нервного тика?!

— Мам, что случилось?

— Мне тут сорока на хвосте принесла, что кинул тебя твой богач.

Вздыхаю…

— Ну… Это правда, да. Мы с Артемом действительно расстались.

— А я тебя предупреждала!

Да уж… Как тут обойтись без этих избитых слов, и толку, что от этого мне только хуже? Кого это волнует?

— Что молчишь?

— А что тут скажешь?

— Да что угодно, Марина! Например, что ты думаешь делать дальше? Домой вертаться, я так понимаю, ты не планируешь? Понравилась столичная жизнь? Так на нее сколько денег надо!

— Много, да. Поэтому я нашла работу. Все более-менее налаживается, мам. Не переживай.

На том конце связи повисает давящая тишина, а потом до матери вдруг доходит:

— Постой. Ты хочешь сказать, что несколько лет жила с богачом и ушла от него с голой жопой?

Сжимаю телефон так, что немеют пальцы. Мне так больно, что просто не передать словами! Потому что… с голой жопой, да! Потому что все свободные деньги я тратила на них! Не с чего мне было откладывать на черный день. Да и не думала я, что он когда-то настанет. Глупо? Сейчас понимаю, что да. Тогда же я и представить не могла, что окажусь в такой ситуации! У нас со Свирским все было хорошо… Да просто прекрасно... было. И мне хотелось, чтобы моим близким тоже было полегче. Ну, и тратилась я на них. Да… Если это делает меня дурой — что ж…

— Ушла и ушла.

— Нет, ты мне объясни! — распаляется мать. — Чем ты думала? Нормальные бабы в таких ситуациях себе жизнь устраивают! Квартиры покупают! Салоны открывают, какой-то бизнес! А ты что?

— А я, очевидно, ненормальная, мам. Вам помогала… Вот и все богатства. У тебя все? Прости, я занята.

Обрываю вызов и растерянно тру виски. В глазах стоят слезы. И не проливаются лишь потому, что в них слишком много соли.

В себя меня приводит какой-то странный шорох. Оборачиваюсь.

Рамиль стоит в дверях. В черной футболке и спортивных штанах. С растрепанными волосами. И с таким сонным лицом, что мои слезы высыхают, а губы невольно растягиваются в слабой улыбке.

Господи. Ну почему он с утра еще красивее?! Что за напасть?

— Я тебя разбудила? Извини…

— Ничего. У тебя, походу, тоже те еще родственнички?

Смеюсь. Звук выходит немного влажным из-за так и не пролитых слез.

— Ну, знаешь! До твоих моим далеко. Они уже проснулись?

— Без понятия. Пойдем на разведку?

— Может, ну его?

— А как же кофе?

— Ну-у-у… Кофе — аргумент. Сейчас умоюсь только…

— Я думал, ты сваришь, — чешет в затылке Рамиль.

— Кофе в постель должен носить мужчина.

— Так мы ж вроде не в постели.

— Ты начни уже хоть с чего-нибудь. А там, глядишь, и до постели дойдет.

Рамиль

Ревность — отвратительное чувство. Особенно когда ты не имеешь на нее права.

Выхожу из спальни, потому что иначе просто свихнусь.

В доме тихо. Но после устроенного Мариной спектакля с «охами» и «еще-еще» у меня до сих пор в немного шумит в ушах, а член стоит как в те времена, когда я, пятнадцатилетний, открыл для себя мир порнушки.