Книга Дарю счастье на 100 миллионов, страница 33 – Милана Усманова

Я надела единственное приличное платье тёмно-синего цвета, простого прямого кроя, но отлично подчёркивающее мою фигуру. Накинула пальто, проверила сумочку. Буклет лежал во внутреннем кармане, как талисман.

— Не скучайте, – бросила я с порога.

— Угу, – отозвался Кирилл, не поднимая глаз.

Дверь закрылась, и я выдохнула. Можно расслабиться и прекратить притворяться хотя бы на несколько часов.

Галерея на Мойке впечатлила: высокие потолки, кирпичные стены, мягкий рассеянный свет. Народу немного около тридцати, может, сорока человек. Люди с бокалами в руках бродили между фотографиями, негромко переговариваясь.

Я взяла фужер у входа и пошла вдоль стены.

Фотографии были чёрно-белые, как в буклете. Но здесь, в большом формате, они производили совсем другое впечатление. Руки пекаря, покрытые мукой. Морщинистое лицо рыбака с сетью на плече. Женщина у ткацкого станка, освещённая косым светом из окна.

Каждый снимок, как история. Каждое лицо – целая жизнь.

Я остановилась у изображения со стариком. Он замер у огромной печи, держа в руках длинную деревянную лопату с хлебом. Глаза усталые, но добрые, натруженные, в мозолях и ожогах руки с выступающими серыми реками вен.

Ашот. Он напомнил мне его.

Горло перехватило. Я стояла перед этой фотографией и не могла отвести глаз. Вот он человек, всю жизнь делавший что-то простое и важное. Дядя Ашот кормил людей по очень доступной цене, буквально приютил меня, никому не нужную сироту.

— Это Георгий Иванович, – раздался голос рядом. – Семьдесят два года. Печёт хлеб с четырнадцати лет. Говорит, что остановится, только когда руки откажут.

Я обернулась. Илья стоял в полушаге от меня, тоже смотрел на фотографию.

— Вы пришли, – заметил он очевидное, и я услышала проскользнувшие в его слова тёплые нотки.

— Пришла.

Он не улыбался, но в глазах было что-то тёплое.

— Я рад.

— Я тоже, – призналась честно.

Мы стояли рядом, глядя на старика-пекаря. Молчали. И это молчание было уютным, как старый, доставшийся от бабушки плед.

— Расскажите о нём, – попросила я. – О фотографе.

— Андрей? – Илья повернул ко мне голову. – Мы знакомы двадцать лет. Он тогда был студентом, снимал свадьбы и корпоративы за копейки. А в свободное время ездил по деревням, искал таких вот… – он кивнул на фотографию, – мастеров. Людей, которые что-то делают руками.

— Почему?

— Говорит, это исчезающий мир и уверен, что через поколение ничего от него не останется. Всё заменят машины и конвейеры, – Илья помолчал. – Он хочет сохранить хотя бы такую память о ремесленниках.

Я снова посмотрела на старика. Через поколение. Машины и конвейеры. Как тот цех в Шушарах, из-за которого я умерла в другой жизни.

— Пойдёмте, – мужчина мягко тронул меня за локоть. – Познакомлю вас с автором этих картин.

Андрей оказался невысоким мужчиной с полуседой бородой и цепким взглядом карих глаз. Он стоял в окружении небольшой группы людей, что-то объяснял, размахивая руками.

— Андрюха, – окликнул его Илья, – прошу прощения, можно тебя на минуту?

Фотограф обернулся, расплылся в улыбке:

— Разумовский! Пришёл всё-таки!

— Обещал же.

Они коротко, по-мужски обнялись. Потом Андрей перевёл взгляд на меня:

— Неужели у тебя, наконец-то, появилась девушка? Да ещё такая красавица?

— Мы просто знакомые, – отрицательно качнул головой Илья, я же не знала, куда себя деть от смущения. – Любовь, – представили меня, – Андрей, мой старый друг. Любовь…