Книга Дарю счастье на 100 миллионов, страница 18 – Милана Усманова

— Операция… – я сглотнула вмиг ставшей вязкой слюну, – сколько стоит?

— Много. Миллионов пять, если с реабилитацией и препаратами, – она встала, одёрнула халат. – У вас есть кто-то близкий? Муж, родители?

— Муж.

— Вот с ним и решайте, да поскорее. Времени у вас немного.

Она ушла. А я лежала, смотрела в потолок и пыталась осознать: я умираю. В двадцать семь лет. Из-за пельменей.

Смешно. Или страшно. Наверное всё же последнее, потому что виновата в этом я одна.

Кирилл приехал вечером. Принёс дешёвые цветы с заправки, как я узнала по упаковке. Сел рядом, взял за руку.

— Ну что, Любочка? Что говорят врачи?

И я рассказала: про почки, про терминальную стадию, про пересадку, про пять миллионов.

Он слушал молча. Лицо не изменилось, только желваки заиграли на скулах.

— Пять миллионов, – медленно повторил он. – Это серьёзная сумма.

— Да.

— Надо подумать, где взять. Может, из оборотки вытащим, или кредит ещё один возьмём, – он задумчиво-устало потёр лоб. – Ты главное не переживай, ладно? Мы что-нибудь придумаем.

— Кирилл, – я благодарно сжала его руку, – спасибо.

— За что? – он улыбнулся своей обычной улыбкой победителя. – Ты моя жена. Я тебя не брошу.

Поцеловал меня в лоб и ушёл. А я лежала, держа в руках дешёвые цветы и почему-то чувствовала не облегчение, а холод. Какой-то странный, неправильный холод. Как в цеху на плюс четыре градуса.

На следующий день я проснулась рано. В палате было тихо, соседки ещё спали. За окном медленно, но неотвратимо светало. Я встала, держась за стену, ноги с трудом слушались, и побрела в туалет. Обратно шла медленно, так же вдоль стены, мимо ординаторской.

Не успела я дойти до палаты, как навстречу мне вышел молодой врач в белоснежном халате.

— Василькова?

— Да, – удивилась я.

— Ваш муж оплатил VIP-палату в платном отделении. Будете там одна, под особым присмотром, – он улыбнулся широкой, дежурной улыбкой. – И отныне я ваш лечащий врач, Сергей Сергеевич. Сейчас придёт медсестра, и перевезёт вас в инвалидном кресле для вашего удобства.

VIP-палата. Особый присмотр. Кирилл расщедрился. Может, я зря на него злилась? Может, он правда ищет деньги на операцию?

Новая палата оказалась почти как номер в хорошем отеле: отдельная ванная, телевизор на стене, кресло для посетителей, цветы на подоконнике. Даже бельё мягкое, не казённое. Медсёстры забегали каждые два часа, спрашивали, не нужно ли чего. Еду приносили на подносе с салфеткой.

— Ваш муж очень о вас заботится, – сказала одна из них, поправляя капельницу. – Такой внимательный мужчина. Вам повезло.

Повезло? Наверное.

Кирилл приходил каждый день. Приносил фрукты, журналы, держал за руку. Говорил правильные слова: «Ты поправишься», «Мы справимся», «Я люблю тебя». Я слушала и очень хотела ему верить.

Света тоже заходила. Сидела в кресле, листала телефон, иногда поднимала глаза и улыбалась мне той самой улыбкой подруги детства: «Держись, Любка. Скоро выберешься отсюда».

На третий день мне стало хуже.

Началось с сильной, выворачивающей наизнанку рвоты, потом закружилась голова, потемнело в глазах, и я снова провалилась в темноту. Очнулась от голосов. Это были врачи, отдававшие медсёстрам какие-то команды. Меня кололи, подключали какие-то аппараты, а я плыла в тумане, не понимая, где заканчивается явь и начинается бред.