Книга Жестокость Холодного, страница 14 – Мелоди Лейн

Я поставил мольберт с ее незаконченной картиной в дальний угол своего кабинета. Темный, изломанный лес. Она рисовала не пейзаж. Она рисовала меня. Мой мир. И, черт возьми, она была права. Мой телефон завибрировал. Звонил Демид.

Говори.

Все чисто, Аскольд Вячеславович. Обьект взят. Без шума и пыли, как вы приказали. Сейчас везем его на "базу". Будет готов к разговору через час. "База" — это заброшенный складской комплекс за городом, который я переоборудовал. Идеальное место для тихих, уединенных бесед, где никто не услышит криков. Отлично. Я выезжаю. Подготовьте "комнату".

Уже готово.

Я повесил трубку. Время действовать. Но прежде чем уйти, я подошел к монитору видеонаблюдения.

Она сидела на полу, съежившись в комок. Ее плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Зрелище должно было принести мне удовлетворение. Она наказана. Она поняла. Но вместо этого я почувствовал глухое раздражение, направленное на самого себя.

Эта девчонка, Кристи, путает мне все карты. Она заставляет меня совершать нелогичные поступки — дарить дорогие краски. Она заставляет меня чувствовать то, чего я не должен укол совести. Она отвлекает меня от войны.

А война уже у ворот.

Я спустился в подземный гараж. Десятки роскошных автомобилей стояли под тусклым светом ламп. Я выбрал не броский "Бентли", а неприметный, но полностью бронированный черный "Мерседес S-класса". Сел за руль. Двигатель завелся с тихим, хищным рокотом.

Пока автоматические ворота открывали выезд, я подключил телефон к системе автомобиля и набрал номер.

Шилов слушает, — раздался в динамиках неприятный, скрипучий голос моего врага. Аркадий, это Черных, — сказал я ровно.

На том конце провода на несколько секунд повисла тишина.

Какая честь. Решил сдаться? — съязвил он.

Я звоню, чтобы дать тебе дружеский совет. Твоя новая шестерка, Ромашкин, сейчас у меня. И он очень хочет поговорить. Так что, если ты не хочешь, чтобы твои грязные делишки всплыли там, где не надо, я предлагаю тебе сделку.

Ты мне угрожаешь, Черных?

Я констатирую факты, Аркадий. У тебя есть 24 часа, чтобы убраться из моего города и забыть дорогу сюда. Иначе я скормлю твое имя федералам вместе с показаниями Ромашкина и всеми доказательствами. И поверь, у меня их хватит, чтобы ты до конца жизни шил варежки.

Время пошло.

Я сбросил вызов, не дожидаясь ответа.

Это был рискованный ход. Блеф. Но я знал Шилова. Он был труслив и больше всего на свете боялся потерять свои легальные бизнесы, которыми прикрывал криминал. Я дал ему шанс уйти без крови. Если он им не воспользуется, начнется настоящая бойня.

Машина вылетела на ночное шоссе. Я вдавил педаль газа в пол, и мощный автомобиль понес меня навстречу допросу, предательству и войне.

Но как бы быстро я ни ехал, я не мог убежать от образа девушки, плачущей на полу в запертой комнате. И от острого, как осколок стекла, понимания: главная война для меня только что началась. И велась она не с Шиловым, а с голубоглазой заложницей, которая умудрилась взять в плен меня самого.

Слезы высохли, оставив на щеках соленые дорожки и чувство звенящей пустоты внутри. Я больше не плакала. Я просто сидела на холодном полу, прислонившись спиной к стене, и смотрела в никуда. Комната, еще утром бывшая моим убежищем, моим полем битвы, превратилась в безликую коробку. Он забрал не просто краски и холст. Он забрал цвет из моего мира.