Книга Мой (не) бывший свекор. Наследие Дракона, страница 22 – Эйприл Лав

Он снял камзол, закатал рукава белоснежной рубашки и сел на край кровати, прямо позади меня, став моей главной опорой.

Боль накатывала волнами, скручивая тело, выбивая из легких весь воздух. В какой-то момент мне показалось, что я просто не выдержу, что разорвусь на части от этой первобытной мощи. Я вскрикнула, запрокидывая голову, слезы градом катились по щекам.

— Я здесь, моя храбрая девочка. Я держу тебя. Дыши, — рокочущий, бархатный голос Эмерика звучал у самого моего уха.

Его сильные руки обхватили меня, поддерживая. Одной рукой он крепко сжимал мои ледяные, дрожащие пальцы, а другой — непрерывно гладил меня. Он отводил прилипшие от пота волосы со лба, стирал слезы с моих щек, мягко касался напряженных плеч, и каждое его прикосновение было пропитано концентрированной, чистой любовью.

Но главное — это была его магия.

Эмерик не просто находился рядом. Он буквально делился со мной своей жизнью. Его сила — густая, горячая, как жидкое золото — непрерывным, мощным потоком лилась в мое измученное тело. Она не подавляла боль, но давала мне ресурс, чтобы с ней справиться. Каждый раз, когда мой внутренний резерв иссякал и я была готова провалиться в спасительное беспамятство, магия Эмерика подхватывала меня, согревая, успокаивая взбунтовавшуюся драконью искру малыша.

— Ты самая сильная женщина из всех, кого я знал, — шептал он, покрывая короткими, горячими поцелуями мой висок. — Давай, родная. Еще немного. Я отдаю тебе все, бери. Только не сдавайся.

Его вера в меня и эта пульсирующая по венам чужая, но ставшая такой родной магия сделали невозможное. Я стиснула его руку так, что хрустнули суставы, сделала последний, отчаянный рывок...

И спальню огласил громкий, требовательный крик.

Боль отступила так же резко, как и нахлынула, оставив после себя звенящую пустоту и невероятную легкость. Я обессиленно откинулась на грудь Эмерика, тяжело дыша.

— Мальчик, миледи. Здоровый, сильный мальчик! — радостно возвестила повитуха, быстро обтирая кричащего младенца.

Я почувствовала, как крупно вздрогнул Эмерик. Его грудь тяжело вздымалась. Он не отпустил меня, наоборот, прижал к себе еще бережнее, зарывшись лицом в мои влажные волосы. Я услышала его прерывистый, неровный выдох. Могущественный лорд-дракон, не раз смотревший в лицо смерти, сейчас дрожал от переполнявших его эмоций.

Повитуха, завернув малыша в теплые пеленки, подошла к нам и осторожно положила этот крошечный сверток мне на руки.

Он затих, едва оказавшись на моей груди. Крошечное личико, смешной пушок на голове и глаза... Он приоткрыл их на мгновение. Они были не карими, как у меня, и не багровыми, как у Рейнарда. В них уже сейчас угадывался тот самый насыщенный, грозовой оттенок — цвет глаз мужчины, который сейчас обнимал нас обоих.

Я подняла голову. Эмерик смотрел на ребенка так, словно перед ним было величайшее сокровище всех миров. В его глазах стояли слезы, которых он даже не думал стесняться.

Он осторожно, словно боясь сломать, протянул свой большой палец с загрубевшей кожей, и малыш тут же крепко ухватился за него крошечным кулачком.

— Здравствуй, дракончик, — хрипло, сорвавшимся голосом прошептал Эмерик. Затем он перевел взгляд на меня. В этом взгляде была целая вселенная. — Спасибо тебе, Аделина. Моя жизнь... моя душа. Спасибо.