Книга Его случайная проблема, страница 92 – Лана Нежная

Андрюха ныл: «Набери её, встреться, поговори. Чего ты как мученик на кресте?» Но всё складывается один к одному. Она с Рубцовым. Вероятно, живут вместе. Там любовь. Поэтому не звоню. Ухожу в работу, дела, отчёты, опять достаю сестру своей гиперопекой.

Байк, который я ей подарил, стоял в сервисе под серым брезентом. Ждал. Не знаю чего. Не заберёт она его. Точно не заберёт.

Но она приехала за ним. Сама.

В коротком платье, каблуки, макияж. Вся такая девочка-девочка. Ни намёка на прошлую Виту. Внутри всё оборвалось, как порванный трос сцепления. Я тогда реально растерялся. Замер. Развернулся и ушёл в кабинет. Вышел через десять минут — пусто. Пошёл сделать кофе. И замер в дверях.

Стоит спиной ко мне. Стаскивает платье через голову.

Бельё чёрное, кружевное, чулки с аккуратной резинкой на бедре. Худенькая, но фигура с правильными изгибами там, где нужно. Спина голая, лопатки чётко очерчены под тонкой кожей. Вдох-выдох. Запах её духов — лёгкий, цветочно-свежий — ударил в нос, как ударная волна. Повернулся. Ушёл. Сидел пару минут в кабинете, считал пульс, пока он не упал ниже сотни. Выхожу, когда они уже забирают байк с сервиса. Смотрю, как она полностью в экипировке: шлем, куртка, штаны, перчатки. На байке салютует Андрюхе, газует мягко, уверенно, и уезжает. Внутри всё обрывается снова. Теперь точно конец?

Но не тут-то было.

Эта пигалица заявляется в пятницу в клуб. Сижу в кабинете, пялюсь в мониторы камер. Знакомится с мужиками, улыбается, кивает Матвею. А у меня всё по швам трещит. Хотел зайти, но она уже там, мило воркует с ним. И где, спрашивается, черти носят Рубцова? Какого он её отпустил сюда? Вообще не соображает, что делает, или настолько доверяет?

Я догадывался, что она может приезжать ещё. Но думал — только в клуб. А нет, ошибся.

Андрюха зовёт в зал: клиенты хотят скидку. Выхожу. Она сидит на байке, платье задралось по самое не могу. Хлопает пушистыми ресницами. А я не улавливаю суть разговора. Скидка… царапина… голос тонкий, но в ушах гудело, как в неисправном глушителе. Слезла с байка, сняла куртку. Хотелось сразу прикрыть её собой, отгородить от мужских взглядов. Это, блять, что за сорочка? Душно ей, стоит, крутится, машет рукой. Лямки тонкие, спина голая почти до талии, на груди и на разрезе — кружевные вставки. Без лифчика… бля, трусы хоть на месте? Вижу, что парни в салоне тоже заинтересовались. Кто-то кашляет, кто-то отворачивается, но глаза всё равно косят. Напрягаюсь до предела. Мышцы каменеют.

Смотрю на неё. А самого трясёт уже. То ли от сквозняка из открытой двери, то ли ещё чего — соски у неё встают колом. Чётко проступают под тонкой тканью.

А вот это уже перебор.

Хватаю её куртку. Накидываю ей на плечи, резким движением, почти грубо. Она вздрагивает, смотрит на меня широко. Я не выдерживаю этого взгляда. Ухожу, соглашаясь на её условия, бормочу что-то про «запишем в ремонт». Чуть позже слышу, как она отказывает Матвею поехать перекусить. «Мне к Рубцову надо. Срочно». Это она для него получается так вырядилась? Куда он смотрит вообще? Или ему так нравится? Может, он и не против, что её разглядывают.

Я вообще превратился в грёбаного сталкера с ней. Если она рядом — наблюдаю, но не палюсь. Сижу в тени, в кабинете, у мониторов. Ловлю её изображение. Смотрю, как смеётся. Запоминаю, в какой день во что одета.