Книга Его случайная проблема, страница 67 – Лана Нежная

— Да. Перед тем как подписать. — Но уверенность в голосе уже треснула.

— Там есть чёткое условие: если у вас с ним нет совместного ребёнка, в случае расторжения брака он не претендует ни на что. Это было не ваше требование?

— Нет… — Я моргнула, пытаясь удержать рассыпающуюся картину. — Я не понимаю…

— Вы это подписали, Виталина.

Обманщик.

«Мне чужого не надо», — говорил он. Дурак принципиальный.

Я откинулась на сиденье. За окном город расплывался в дождевых разводах. В груди сначала сжалось что-то острое, а потом сменилось странным, ледяным спокойствием. Развод? Что ж.

— Я тебе тогда его не дам, — прошептала я, скорее себе, чем водителю. — Посидишь. Подумаешь над своим поведением. Обманщик.

Рубцов не обернулся. Только чуть прибавил газу.

Дома я попросила оставить меня одну. Голос прозвучал ровно, даже сухо, но я чувствовала, как дрожат пальцы, пока закрываю за ним дверь. Замок щёлкнул тяжёлым, окончательным звуком.

Я долго ходила по пустым комнатам. Шаги гулко отдавались от паркета, подхватывались эхом и тонули в тишине. Когда-то этот дом был для меня крепостью. Пахло деревом, кофе, отцовским табаком и чем-то тёплым, что сейчас уже не назовёшь. Я любила эти стены, потому что тут жил папа. А сейчас тут просто нечего любить. Вернее, некого. Последние месяцы превратили это пространство в дом ужасов. Я не хочу больше дышать этим воздухом.

В гардеробной я вытащила большой чемодан. Бросала внутрь вещи выборочно: пару шёлковых блузок, юбки, платья, мягкий кардиган, удобное бельё. Всё женственное, нежное. Никаких брюк, джинс, бесформенных свитеров, никаких кроссовок, никаких «пацанских» архетипов, за которые я пряталась последнее время. Этому конец. Я больше никогда не буду играть в парня.

Закрыла дом на ключ. Тяжёлая связка легла в ладонь, потом — в карман пальто. На улице уже пахло зимой, хотя был только ноябрь. Вызвала такси. Водитель молча помог с чемоданом.

В салоне, под монотонный шум дворников, набрала Рубцова. Гудки пошли ровные, как пульс.

— Кирилл Васильевич, я хочу продать дом. Пусть наведут порядок, выставят по адекватной цене, без завышения. Личные вещи — на хранение, позже разберу. Остальное — оставить как есть. И машины тоже продавайте. Водитель мне больше не нужен.

— Принято, Виталина. Организую в течение недели. А вещи вашей мачехи куда?

Пауза. Я смотрела в окно, где мимо проплывали серые фасады.

— Сжечь… Хотя нет. Отдайте на благотворительность. Пусть кому-то принесут пользу.

— Будет сделано.

— Спасибо.

Номер в отеле встретил меня стерильным запахом озона и кондиционера. Слишком чисто. Слишком тихо. Чемодан остался стоять у входа. Нужно развесить одежду. Нужно искать квартиру. Нужно жить дальше. А я просто села на край кровати, опустила руки между колен и уткнулась лбом в ладони.

Слёзы пошли не сразу. Сначала — сдавленность в груди, будто рёбра сжало в тиски. Потом — горячие, неконтролируемые потоки. Я плакала некрасиво. Сопела, давилась воздухом, тёрла глаза кулаками, пока кожа не покраснела. Двадцать один год. А я одна. Совсем одна. Ни папы, ни семьи, ни даже той иллюзии, что я кому-то нужна.

Дура. Наивная, слепая, влюблённая до тошноты. Первый блин, и правда, комом. Больше не повторю. Ни в кого. Никогда. Буду старой девой. Заведу кучу кошек. Нет, собак. Собак точно. Они любят безусловно. Они просто приходят и кладут голову тебе на колени, когда ты расклеиваешься.