Книга Трое. Любовь по понятиям, страница 16 – Ирина Серебрянская

Я подумаю, — сказала Марта.

Думай, — кивнул он.

Андрей улыбнулся и налил всем чаю.

Ночью Марта лежала в своей комнате и смотрела в потолок. Где-то за

стеной тихо переговаривались двое. Она не слышала слов, только интонации — спокойные, доверительные, родные. «Бабушка, — думала она. — Ты видишь? Я не в аду. Я в каком-то другом месте. Странном. Невозможном. Но здесь меня не бьют, не насилуют, не убивают. Здесь со мной говорят. Здесь меня... любят? Или хотят полюбить?» Она вспомнила их глаза — Бориса и Андрея. Такие разные. И такие одинаковые в одном: они смотрели на неё, как на что-то драгоценное. Как на надежду.

— Хотят семью, — прошептала она в темноту. — А я могу дать им семью? Ответа не было. Но впервые за долгое время ей не хотелось бежать. Она закрыла глаза и уснула — без снов, спокойно, как не спала много дней. А где-то за стеной двое мужчин пили чай на кухне и молчали. Думали об одном и том же.

Не спугни, — сказал наконец Борис.

Я умею ждать, — ответил Андрей. — А ты?

Я тоже. Ради такого — научусь.

И тишина снова накрыла квартиру, тёплая, обещающая, живая.

Москва, октябрь 1994

Утро следующего дня началось с того, что Борис бросил на стол пачку денег.

— Купишь себе шмотки, — сказал он коротко, даже не взглянув на Марту. — А то ходишь, как побирушка. И мне куртку приценись, кожаную. Размер я Андрею сказал, он запишет.

С этими словами он ушёл. хлопнув дверью. В прихожей ещё слышались его тяжёлые шаги, когда из своей комнаты вышел Андрей

— уже одетый, с

блокнотом в руках.

— Не обращай внимания, — сказал он, заметив растерянность Марты. — Он не со зла. Просто... не умеет иначе. Всю жизнь сам, никого не жалея, вот и речь такая. — Я понимаю, — тихо ответила Марта.

Андрей подошёл к столу, взял пачку денег, пересчитал быстрым, профессиональным движением, кивнул.

— Тут хватит. И на тебя, и на него. Я тебе адрес напишу, где хороший рынок. Там нормальные вещи, не палёные. А главное — наших там мало, Котловых людей. Чтобы не пугали тебя расспросами.

Он сел за стол, вырвал из блокнота листок, быстро набросал схему. Вот тут, на «Юго-Западной». Рынок большой, всё есть. Держись ближе к центральному ряду, там приличные продавцы. Если что спросишь Тамару, она в мясном ряду торгует, скажешь, от меня. Поможет.

Марта смотрела, как он рисует — уверенно, точно, будто не схему, а картину. И снова подумала: какие у него руки. Тонкие, сильные, живые. Спасибо, — сказала она, принимая листок.

Не за что, — улыбнулся Андрей. — Мы теперь... свои. Так что привыкай Он ушёл вслед за Борисом, и Марта осталась одна.

Она долго собиралась. Не потому, что боялась — а потому, что не знала, как себя вести в этом новом мире. Вчерашний разговор не выходил из головы.

«Свои». «Семья». «Ты нам нужна».

Странные слова. Невозможные. Но почему-то они отзывались внутри теплом.

Марта надела своё старое пальто — другого не было, — сунула деньги в карман, спрятала поглубже, перекрестилась на бабушкину иконку (успела сунуть в карман перед бегством, и теперь она грела душу) и вышла. Москва встретила её шумом, суетой и запахами.

Метро поразило больше всего. Эскалаторы, несущиеся вниз и вверх, толпы людей, гул поездов, ветер, дующий из туннелей. Марта ехала, вцепившись в поручень, боясь потеряться, пропустить свою остановку. Люди вокруг были чужими, равнодушными, занятыми собой — никто не обращал на неё внимания, и это было странно: после подвала, после пристальных взглядов Бориса и Андрея, это равнодушие казалось почти оскорбительным. Но одновременно — освобождающим.