Книга Медкомиссия. Строгий врач, страница 9 – Лучия Мун

Сижу ни жива-ни мертва. Не решаюсь вставать с кушетки, не знаю можно ли. Сижу, ноги крестиком от стеснения. Боюсь дышать, стараюсь не шевелиться.

Я никак не думала, что гинеколог… будет смотреть меня через попу.

Я думала только так — в страшном кресле, но поверхностно. Но картина, которая вырисовывается, вгоняет меня в ступор, в ужас. В нарастающий страх.

Плечи начинают дрожать. На глаза наворачиваются слезы, хоть я и изо всех сил их прогоняю, пытаюсь не реветь.

Доктор не видит моих слез, он что-то пишет в моей карточке.

Быстро сглатываю, незаметно смахиваю слезинки.

Дышу.

Врач поворачивается, смотрит на меня и строго велит:

— Так, давай переворачивайся в коленно-локтевую. На четвереньки, — поясняет мне как маленькой, — до клизмы надо взять анализ.

Сижу. Боюсь Не дышу. Я не знаю таких анализов, чтобы… Я же правильно поняла… сейчас он будет что-то делать в попу…

— Ну? Чего сидишь?

Он шлепает меня по бедру и мне это кажется… совсем не врачебным. Но я повинуюсь, поворачиваюсь, но встать на четвереньки перед ним… голой…

Нет. Не могу.

Понимаю, что он врач и что при врачах не надо стесняться. Но, видимо, у меня какие-то свои тараканы, что я просто не могу этого сделать…

Доктор отходит, берет инструмент — длинная палочка, довольно плотная, крепкая, не сказать, что тонкая…

И ее... будут в попу?

Против воли округляю глаза. Я даже представить не могу... не то что вытерпеть…

Голос врача гремит над моим ухом:

— Аня, тебе нужна справка или нет? Давай поворачивайся лицом к стене, вставай на четвереньки, голову опускай. Расслабься и дыши.

Дрожь бежит по спине — мелкая, прерывистая, будто под кожей запутались провода с током. Ладони мгновенно становятся мокрыми, пальцы непослушно скользят по холодной кушетке, когда я пытаюсь ухватиться.

Во рту пересыхает. Я пытаюсь сглотнуть, но горло будто перехвачено тугой петлей. Сердце колотится где-то в висках, в ушах — глухой, неровный стук, как будто оно вот-вот вырвется наружу.

Хруст перчаток. Шаги за спиной.

Я зажмуриваюсь так сильно, что перед глазами вспыхивают белые пятна.

Голос врача гремит слишком громко, слишком близко:

— Не тяни время и свое, и мое. Давай, вставай на четвереньки, колени пошире.

Он приближается медленно, словно давая мне время рассмотреть. В его руке лоток с инструментами — лоток пластиковый, инструменты железные. И лучше бы не смотреть, но взгляд сам упирается.

Железо. Холодное, отполированное до тусклого блеска. Я не хочу смотреть, но глаза предательски цепляются за содержимое, будто сами ищут, от чего потом содрогнуться.

Лоток ставится на столик — аккурат напротив моего лица. Словно нарочно. Словно он хочет, чтобы я увидела.

И я вижу.

Длинная палочка. Тонкая, почти изящная, как та, что лежит в моей косметичке, ватная. Но эта — другая. Она длиннее, прочнее, с едва заметными насечками у основания.

Рядом — стеклянная. Узкая, с обманчиво хрупким переливом. Но дальше...

Толстая, с мой палец. Гладкая, прозрачная, будто бы пластиковая — но я знаю, это не пластик. Это что-то тверже, что-то, что не согнется, не сломается. Что-то, что войдет, даже если я сожмусь, заплачу, закричу.

— Приготовься, — говорит он, и в его голосе нет ни злости, ни насмешки.

Только уверенность.

Только ожидание.