Книга Падший ангел. Явление Асмодея, страница 120 – Хьюго Борх

— Нам остается молиться, фру Паулина…

Между тем Паулина безостановочно тараторила. И ему не зачем было вникать в ее слова. Он впервые заметил, как при упоминании имени Кристины, он вдруг отчетливо представил те сцены, где они были вместе, как их поднимало в воздух от избытка чувств, и только ветер с дождем вмешивались в их разговор… Необъяснимо, но он побоялся даже сознаться себе в этом. Он уже переборол себя и не хотел уклоняться от истины своих чувств. Как не восхищаться этими, обутыми во что попало, мокрыми ногами с налипшими травинками! Ее упругие колокольчики – груди, за тончайшей одеждой. Ее терпкий запах. Ее волосы, в которых можно спрятать глаза, покрытые язвами этого озлобленного мира. Никогда ничего подобного он не испытывал. Бес искушал его. Но он теперь искушал Беса. И он вознамерился отыскать в бесовской паутине свой путь. Свой единственный путь к человеку. Пусть через соблазны…

Он очнулся от скопища прозрений и не сразу понял, где находится. Он суетливо огляделся, подошел к калитке сада, стал неумело отматывать веревку. Узел не поддавался. Фру Паулина почему-то улыбалась. Но он быстро сообразил послать ее за водой и наконец, содрал узел.

Осматривая фруктовые деревья, неухоженные, заросшие сорняками и травой, он понял, что поиски его затрудняются. Немало утомившись, он извлек из зарослей корзину, из которой торчали прутья, разорвавшиеся под тяжестью содержимого. На дне разлагался кусок телячьей кожи, сплошь покрытый личинками насекомых. Еще он обратил внимание на горку яблоневых листьев, что прели в углу сада, у трухлявого пня. «Может что-то и отыщется» – надеялся священник. За шиворот ему попала гусеница, и он остервенело тряс рубаху на спине и ворошил лиственную кучу, пока не зацепился за ветки и еле удержался на ногах, но все же влез в сажу из печной трубы. Он отошел, откашливаясь, но с упорством продолжил свое занятие.

Под разбросанной листвой ничего не оказалось. Священник лежал на траве и размышлял. В кустах защебетала птаха, он перевернулся на живот и пополз в направлении птичьих звуков и из травы он вытащил засохшее птичье сердце с воткнутыми в него иглами разной величины. Это сердце было на треть меньше голубиного яичка. Собрав ворох засохшей травы, добавив туда прошлогоднюю солому, он сжег свою находку, и растер подошвами пепел.

Он покинул сад еще полный надежд собрать вещи Кристины и пойти отслужить вечернюю мессу, хотя в мышцах чувствовалась смертельная усталость от схватки с Демоном.

Пошатываясь от усталости, он поднялся в маленькую комнату Кристины. Его встретил запах, странный запах сырой земли. «Отворить окно и уложить в мешок одежду! И вон отсюда!». Но под руки стали попадаться вещи старухи Агнессы. Все больше! И в сундуке, и за кроватью. В окне померкло, там бывает всегда перед приходом мертвых. Позади послышались тяжелые старушечьи шаги, и, скрипнула дверь. «Здесь мы не встретимся! Иначе разрушится Дьявольская легенда о священнике-богоотступнике» – мелькнула мысль. Но он остановился и подождал. В комнату никто не вошел, но и слышно было, чтобы кто-то уходил. Он выдохнул воздух, стал быстро перебирать в пальцах четки.

Он вернулся затемно. Шатался как пьяный. Кристина спала. Подрагивали ее веки, едва видневшиеся вместе с курносым носиком из-под вездесущих волос. Маленькая Инесса клубочком свернулась на шкуре в гостиной. Худющая как соломинка после исцеления, она мгновенно открыла огромные глаза, видимо ощутив на себе его взгляд. Он погладил ее голову, прочитал молитву, побрел в спальню, зачем-то вернулся и опять заглянул в открытые глаза Инессы. Он пробовал уловить в ее взгляде какой-то смысл, отыскать разгадку чему-то. Она была нема. Тем выразительнее она смотрела. Как много значил ее взгляд!