Книга Ключ с правом передачи, или Смертельное наследство, страница 87 – Ольга Аверина, Юлия Аверина

Теплая ташкентская осень подходила к концу, до родов Елене оставалось еще больше месяца, но мы уже занялись приготовлением приданого. Склонившись над большим круглым столом, мы кроили распашонки из принесенного Геннадием Михайловичем рулона драгоценной бязи, как вдруг в дверь без стука влетела девочка-почтальонша:

— Елена Павловна, вам весточка с фронта! — с порога закричала она и, сунув мне в руки хорошо знакомый белый треугольник, умчалась прочь.

— Похоже на Сережин почерк, — прошептала я, протягивая сестре изрядно замусоленное, в сиреневых чернильных разводах письмо.

— Читай ты, — дрожащим голосом попросила Елена, — у меня что-то перед глазами все плывет.

Письмо действительно оказалось от Сергея Левицкого. В нем говорилось, что он жив и здоров, но почти год провел в немецком плену. «Все подробности при личной встрече, — писал муж Елены, — сейчас я в госпитале, поправляю пошатнувшееся здоровье и пробуду тут еще около месяца, но к Новому году надеюсь оказаться в Москве. Срочно собирайтесь и с первой же оказией возвращайтесь домой. Всех крепко целую, люблю и надеюсь на скорую встречу».

Дочитав письмо до конца, я взглянула на притихшую Елену. Белое словно мел лицо исказила гримаса страха и ужаса.

— Сережа… Сережа жив… — пробормотала она, — но как же так…

— Да, Леночка! Жив! Жив и здоров! — Я бросилась к сестре и принялась целовать ее влажные от слез щеки, но она вдруг отпрянула и ледяным голосом произнесла:

— Мне надо срочно избавиться от этого ребенка!

Дочка Елены родилась семимесячной, спустя неделю после получения письма от Левицкого. Тяжелые роды и большая кровопотеря вымотали сестру физически, но никак не повлияли на ее решение. Лежа в больничной палате, рядом с крохотным сопящим комочком, она рассказывала мне, что обо всем уже договорилась и завтра девочку заберут в дом малютки.

— Ленка, ты только посмотри на нее, — попыталась я образумить упрямую сестрицу, — она же вылитая Кондарева, те же бровки, тот же упрямый подбородок, и даже нос морщит так же, как ты. Ну давай ее заберем! А Сергей — он хороший, он все поймет!

— Много ты знаешь о Сергее, — огрызнулась Елена. — Такие, как он, не прощают измены.

— Да как можно! Родное дитя в детский дом! — с негодованием воскликнула я. — И это при живых-то родителях!

— Прекрати, Анна, не рви душу! — Елена всхлипнула и отвернулась лицом к стене, давая понять, что разговор закончен.

От громкого шума девочка проснулась и начала тихо попискивать. Чтобы успокоить малышку, я взяла ее на руки и прижала к груди. В этот момент сердце екнуло, и я отчетливо поняла — это мой ребенок и я его никому не отдам.

— Тебя будут звать Софья, — прошептала я на ухо девочке, и ты никогда не узнаешь, как поступила с тобой родная мать…

Самым трудным оказалось уговорить Елену. Видимо, она боялась, что я не сдержу слова и рано или поздно заявлюсь с ребенком в Москву и Сергей обо всем догадается. Однако после долгих уговоров и пролитых мною слез она все же сдалась, и, договорившись с врачом, я сразу зарегистрировала девочку как свою собственную дочь.

— Вот так, Настенька, таким непростым путем появилась на свет твоя мама Софья Геннадьевна Кондарева, — утомленная долгим рассказом, Анна глотнула воды и устало откинулась на подушки, — не знаю, правильно ли я делаю, что рассказываю тебе эту историю, но, к сожалению, без нее никак нельзя перейти к главной семейной тайне Кондаревых.