Книга Тайна озера самоубийц, страница 86 – Анна Велес

Илья молча снова протянул ему свой смартфон.

— Четыре снимка, – предупредил он.

Василий принял аппарат с некоторой опаской и явным нежеланием. Но все же посмотрел. Илья наблюдал за выражением лица полицейского. Сначала почти детское упрямство, нежелание что-то принимать, потом полицейский чуть нахмурился. Стал внимательно вглядываться, затем быстро перелистнул кадр, еще и еще. На его лице появилось удивление или даже потрясение. И снова та же усталая грусть.

— Ты ни разу не видел ее картин? – уточнил Илья.

— Нет, – признал Василий, протягивая ему смартфон.

— Подожди, – попросил журналист. – Там есть остальные. Она пишет их циклами, будто некую историю. Очень коротко, но понятно. Поинтересуйся.

На этот раз полицейский досадливо поморщился, но все же решил послушаться. Он листал изображения быстро, уже не рассматривая их подробно. Иногда кивал, будто находил подтверждения каким-то своим мыслям.

— Хватит. – Он отложил телефон и придвинул его приятелю по столешнице между опустевших тарелок. – Я понял. И да, я сознательно никогда не видел того, что она пишет. Вообще старался как-то… Отдаляться, что ли. Тогда это была влюбленность. Потом обида, ревность. Но и что-то еще. Какая-то зависимость. Я все время думал об Амелии. Почему так? Почему она… Ну, думаю, все очевидно. А после, когда заметил ее в том клубе, совсем другой, что даже и узнал не сразу, это стало… Я внушил себе, что это какая-то загадка.

— Игра, – подсказал Илья. – Горские не могут без игр.

— Вот-вот, – с заметным облегчением подтвердил Василий. – Игра. Конечно, состава преступления тут нет. Это просто логическая загадка. Но… Обида все же оставалась.

— Как и чувство. – Это было утверждение, а не вопрос.

— Естественно, – поморщившись, признал полицейский. – И мне совсем не нравилось это. Страдания – это не для детективных сюжетов, а для женских книжек. Потому я сознательно старался все-таки от нее дистанцироваться.

— В том числе и от ее творчества, – снова подсказал Илья. – Потому что оно для нее важнее всего. Как и для ее сестер.

— По-детски выходит, – невесело выдал Василий. – Но так и есть. Правда, если честно, я как ты. Совсем ничего в живописи не смыслю. Не понимаю, хотя в Петербурге насмотрелся многого. Там и Эрмитаж, и Русский музей. Но спроси, чем так хорош тот же Левитан или Суриков, я только руками разведу. Вообще, не мое это. Застывшая картинка. И что в ней хорошего? Короче, где-то я до живописи мозгами не дорос. И то, что Амелия именно художница… Это был лишний повод отрицать… Отдаляться от нее.

— В чем-то могу понять, – постарался поддержать приятеля журналист. – Мне было как-то интересно, даже немного льстило, познакомиться с семьей, где целых три талантливые женщины. Это почти фантастично, даже как-то опять же странно. Но честно, я бы вряд ли увлекся их творчеством. Ну, может, когда-нибудь прочел бы Клару. И то вряд ли. Анна…

Он тяжело вздохнул, привычно вспомнив тот первый день, лето кругом и мелодию, разливающуюся по саду.

— Ее музыка меня зацепила, – все же сказал Илья. – Именно музыка, даже не сама девушка. И это для меня было неожиданно и непривычно. И мне бы хватило только этой ее мелодии, потому что она подходила моменту. Но вот изучать те же картины Амелии… Точно нет. Если бы не твое «домашнее задание», не полез бы в это.