Книга Из ада с любовью, страница 80 – Эрих Келлер

— Катитесь ко всем чертям… – пробормотала Бетти, не открывая глаз.

Пожалуй, увидев убитую горем мать в таком виде, волчица ребенка ей не отдаст… До рассвета оставалось часа четыре.

— Ах ты ж дура… – процедил Тони сквозь зубы.

Попытки макнуть ее головой в раковину с холодной водой не сильно помогли, Тони закинул бесчувственное тело на плечо и потащил несчастную мать на первый этаж, в душевые. Поскольку, нажравшись, бедняжка намочила трусики (юбку и чулки), душ был непременной процедурой приведения ее в человеческий вид.

Ни одной ванны в бараках не было, ничего больше не оставалось, как принять холодный душ вместе с жирной Бетти.

— Не, а ты чё, в одежде будешь ее мыть? – спросила по дороге Кира, едва поспевавшая за Тони: может, такой уж жирной Бетти и не была, но вес имела не маленький, отчего он спешил.

— Пожалуй, нет, – хмыкнул Тони.

— А… А как жа?.. Она жа ж женчина…

— Думаю, ей все равно.

— А… А в мужском душе или в женском?

— В том, который ближе.

— А вдруг она проснется? – не унималась Кира.

— Я надеюсь.

— Не, ну а она ж тада тебя увидит.

— Ей не впервой.

— А тебе?

Тони уже хотел небрежно ответить, что ему тоже, но сообразил, к чему ведут расспросы Киры.

— Ревнуешь, что ли?

— Ты чё? К жирной Бетти? Не, я просто. Я думала, можа те помочь надо. Не, ну я тада в колидоре подожду.

— Поможешь ее раздеть.

Бедняжку Бетти вырвало, когда Тони опустил ее с плеча на скамейку в раздевалке, – хорошо, что не раньше. Действие джина на женщину много отвратительней, чем на мужчину, – или так кажется? Как назло, женщины быстрей поддаются пагубному пристрастию к бутылке.

Складывалось впечатление, что водопровод в барак проводили римляне, – такими ржавыми там были краны и трубы, такой битой плитка на полу и стенках. Вода имела подозрительный рыжеватый цвет и слегка попахивала канализацией. Из горячего крана лилась тонкая тепленькая струйка…

От крепких ругательств жирной Бетти покраснел бы не только кэбмен, но и его лошадь… Сопротивляться Бетти не могла, а потому выражала протест лишь словесно – впрочем, довольно вяло, машинально, что производило особенное впечатление. Доктор Фрейд сделал бы из этого выводы о сексуальной подоплеке женского бессознательного, Тони же решил, что грязные словечки давно потеряли для Бетти свой сакральный смысл, стали обыденными, как грязная вода в душе.

Он вытащил ее в раздевалку, когда она окончательно проснулась и разревелась, – сначала потому, что ей было холодно и плохо. У нее посинели губы и зуб на зуб не попадал (так же как и у Тони), но, немного протрезвев, Бетти вспомнила, зачем так надралась, и заплакала совсем иначе – горько и страшно. Тони не хотел ее обнадеживать – жестоко дать человеку надежду, которая может не оправдаться, но без этой надежды привести ее в чувства вряд ли бы удалось.

Прежде чем вытереться самому, он как следует растер Бетти полотенцем: красивая упругая кожа загорелась румянцем, нежным, как бархатные лепестки роз… Надо же, а она продает столь чудное тело за бесценок…

— Прекрати реветь и одевайся, – велел ей Тони, растираясь полотенцем и стуча зубами. – Мы сейчас поедем в волчий квартал, волки вчера спасли украденного ребенка. Я не знаю, твой ли это малыш, но ведь проверить надо, правда?

От Бетти все равно разило перегаром, а на лице четко обозначалось количество выпитого накануне джина. Наверное, жизнь научила ее не питать напрасных надежд, потому что она всеми силами старалась не отдаться надежде. И повторяла время от времени: