Книга Из ада с любовью, страница 55 – Эрих Келлер

Впереди показались задворки Спиталфилдского рынка: приземистые тени складских зданий, полосатый шлагбаум на въезде, а рядом – тусклый, безрадостный огонек в окне деревянной будки сторожа. На перекрестке туман клубился веселее, и в его глубине мерещились тени местных убийц с ножами, молотками и паяльными лампами. Даже Боб хлебнул джина прямо из бутылки, а Кира прижалась к Тони еще тесней – то ли от холода, то ли от страха ей передернуло плечи. Почему-то захотелось замедлить шаг, а лучше всего остановиться или повернуть назад.

И в эту секунду впереди раздался душераздирающий крик – не громкий вовсе, приглушенный, будто придушенный, но от этого еще более жуткий. Признаться, у Тони по спине пробежали мурашки, и не он один приостановился, прислушиваясь и всматриваясь в темноту.

— Ну чё встали? – Шедший впереди Боб быстро оглянулся. – Бегом! Там же стряслось чё-то!

Крик доносился с территории рынка, и, конечно, шлагбаум не стал препятствием для десятка подогретых джином докеров. Но пока они бежали по проезду вдоль складов, крик сменился захлебывавшейся трелью свистка – только вряд ли его могли услышать бобби с Коммершиал-роуд (а может, их там и не было вовсе, после такого тяжелого для полиции дня).

Не сразу стало понятно, что отчаянный свист идет откуда-то снизу, будто из-под земли, и тот, кто дует в свисток, слишком старается, отчего вместо громкой трели наружу чаще рвется тонюсенький сип.

— Эт из подвала! – крикнул Боб, ближе всех подобравшийся к зданию рынка. – Тута, в окошке, а спуск тама!

Тони, пожалуй, догадался, что произошло. И не очень хотел, чтобы Кира спускалась в подвал вместе со всеми, – однако оставить ее одну, разумеется, не мог. Потому что Потрошитель (Звереныш!) не трогает взрослых мужчин, но нападает на женщин. И ему самому непременно надо было спуститься. Непременно. А потому он дернул Киру за руку: они успели подбежать к узкой лесенке сразу за Бобом – не пришлось толкаться с остальными в узком проходе.

Темнотища внизу была кромешная – не видно и вытянутой руки, – но, пожалуй, не тьма остановила у двери всех троих, а невыносимый запах гниющей плоти, от которого едва не слезились глаза. В подвале было тепло и сыро, как в турецкой бане, и вонь только подтверждала догадку Тони.

Спичка, зажженная Бобом, осветила анфиладу пустых помещений с побитыми временем кирпичными стенами – и быстро погасла. Тони щелкнул зажигалкой – с нею и двинулись вперед.

Свистевший обнаружился в третьем или четвертом помещении от входа: он стоял, всем телом прижавшись к стене, запрокинув голову и зажмурив глаза, а на полу валялся керосиновый фонарь с разбитой стеклянной колбой. Увидев людей, человек наконец-то выронил свисток изо рта, закрыл лицо руками и начал медленно сползать по стене на пол. От невыносимого запаха трудно было дышать…

— Ну ты, дядя, ты чё? – спросил Боб.

— Я видал его… – прошептал «дядя». – Я его видал…

— Етить-колотить, кого ты видал?

— Я его видал… – попугаем повторил несчастный.

Тони поднял зажигалку повыше и разглядел у противоположной стены источник запаха.

— Стой тут, – велел он Кире. – Не двигайся с места, поняла?

Она не догадалась, что в темноте ее кивка никто не заметит.

Он подошел ближе и склонился над сгнившим телом, посветив себе зажигалкой, – и надо было это увидеть, и надо было это запомнить, пользуясь натренированной дагерротипической памятью, но вообще-то Тони проклял и дагерротипическую память, и эту чертову надобность… Если бы не выпитый под пиво джин (а также если бы не запах, не вид тела, не тепло и влажность подвала), его бы, может, и не вырвало. Так вот сразу.