Книга Из ада с любовью, страница 213 – Эрих Келлер

Нет, не тюрьмы и не каторги, не рабочее движение. И не тайные ходы. Надо вспомнить, на каких словах государственной машины в голове мелькнула эта сказка.

«Нам бы хотелось досконально представлять себе… Включая школьные программы… моральные ценности… Комплекс формирования личности советского человека».

«Отчего, Мальчиш, бились с Красной армией Сорок Царей да Сорок Королей, бились, бились, да только сами разбились?»

Вот оно. Военная тайна. Которую они хотят узнать досконально. Найти уязвимые места, по которым при случае можно ударить. И ни за что не допустить, чтобы их пролетарии обрели что-то похожее в процессе неизбежного повышения уровня образования.

Мистер Аллен, березка – предел, на который вы можете рассчитывать…

Тони отошел от окна, сел на койку. Лег ничком, чтобы было не подтянуть колени к животу. И с трудом удержался от слез.

Отказ государственную машину не удивил. До уговоров и оправданий мистер Холмс не опустился – даже не спросил, чем вызван отказ. И на прощание сказал:

— Я вас недооценил. Мне жаль, что вас расстреляют.

— Мне тоже, – осклабился Тони.

В тот день к нему на окошко сел ворон. Через час примерно после ухода государственной машины. Тони даже протер глаза – он любил красивые мрачные легенды, но никогда в них не верил. Ворон топтался в окне вполне убедительно, деловито, косил хитрым глазом внутрь камеры и даже выкрикнул свое скрипучее «кра-кра». Очевидно, никто из здешних раскормленных птиц с подрезанными крыльями не мог подняться так высоко. Мрачное предзнаменование – если к узнику Тауэра прилетает ворон, приговор будет приведен в исполнение.

— И что? – спросил Тони у птицы. – Я и без тебя это знаю. Свой последний шанс я сегодня как раз упустил.

Ворон ответил новым «кра-кра», повернулся к Тони хвостом и, примерившись, оттолкнулся от окна и взмахнул широкими крыльями.

Полковник на этот раз тоже пришел в камеру – наверное, решил брать пример с сильных мира сего.

— Аллен, ваша судьба решена. Завтра вы должны написать завещание и выбрать душеприказчика. По сложившейся традиции тела казненных передаются в анатомический театр университета королевы Марии, и традиция эта не раз спасала жизнь достойным людям.

Нет, ну надо! Они даже такой малости ему не оставили!

— Полковник, я так мечтал о березке над могилой… – хмыкнул Тони.

— Вы вольны отказаться. Но вы мне представлялись человеком того склада, которому не безразлична жизнь других людей. Отказываются обычно по религиозным соображениям, но это бывает не часто. К тому же расстрельная команда в случае согласия получает особое распоряжение и стреляет кучно. Чтобы не задеть печень или почки.

Ну-ну. А в случае несогласия расстрельная команда получает распоряжение стрелять куда попало?

— Да нет, полковник, я не отказываюсь. Я атеист, а потому мне без разницы, что будет с моим телом. И если мое тело поможет студентам в изучении анатомии – пусть будет так.

— В таком случае вы должны указать это в завещании. У вас есть какие-нибудь просьбы, требования, жалобы?

— Да. Я хотел бы написать письмо. Личное письмо.

Полковник поколебался.

— Женщине?

— Нет. Я хотел бы написать письмо на родину.

Полковник заколебался еще сильней.

— Кому?

— Человеку, который в некотором роде заменил мне отца. Я же сказал: личное письмо.