Книга Он социопат. Только бы не влюбиться..., страница 35 – Татьяна Карсакова

Юля спит крепко, и хорошо бы так оно и было. Смотрю на часы. Мы проснулись в семь утра, потому что Маньке захотелось погулять по крыше. Значит, пару часов Юле надо поспать, потом разбужу и не дам сбить режим.

Иду на кухню за ноутбуком. Устраиваюсь в кресле напротив Юлькиной кровати, так, чтобы успеть взять за руку, пока она до конца не проснулась, если приснится кошмар.

Снова стучу по клавишам, только стараюсь делать это тише. Юлькин сон хрупкий, мне страшно её разбудить.

Милая. Не хочу, чтобы была такой, как сейчас. От этого тянет внутри. Хочу, чтобы как на тех фотографиях сначала, яркая и счастливая.

Юлька просыпается сама. Резко садится в кровати, оглядывается.

— Ты что тут делаешь? — голос хриплый со сна, глаза безумные.

— Монстров прогоняю, — хочется улыбнуться, но улыбка у меня специфическая, чуть поднимаются края губ. — Ни одного не было, все меня испугались.

— Я бы на их месте тоже боялась, — Юля соскальзывает с кровати и, сонно покачиваясь, идёт на кухню. — Чай хочешь? Может, сходим в магазин за пирожными?

— Как ты себя чувствуешь? — плетусь следом. Надо понять и разобраться, что с Юлькой происходит и что наворотила Белкина с нашей коммуникацией.

Юля замирает, смотрит на меня, но как будто сквозь меня.

— Ты знаешь, — выдаёт. — Мне хочется жить. И сладкого. Дома даже конфет нет…

Сгонять бы в магазин, да одну не оставить, и с собой сонную тащить жалко.

— Давай я сам тебе пирожное сделаю, — приходит идея. — Специфическое, но мне в детстве нравилось.

— А что там? — взгляд Юли становится ярче, анимешные глаза расширяются.

Снова изучаю детали. Бледность стала чуть меньше, сама Юлька дёрганная, но больше в плюс, наверное. Нет зашуганности, есть какой-то энтузиазм.

— Сейчас увидишь, — обещаю. — Делала когда-нибудь карамельки сама?

— Неа, — качает головой.

— А я делал. В интернате. Нас повариха научила, подкармливала из жалости.

Включаю газ на плите, чтобы показать всё в том виде, который я запомнил. Сначала втыкаю вилку в кусок хлеба и поджариваю его. Потом в ложке точно так же топлю сахар, выливаю его на поджаренный хлеб.

— Пробуй, — сую Юле. — Только дай чуть-чуть остыть. Можно ещё то же самое, но в микроволновке, тогда вкуснее получится, такой сладкий карамельный сухарик.

Юлька впивается зубами в моё творение. Одобряет:

— Вкусно.

Готовлю для неё в микроволновке ещё пару таких же пирожных, смотрю, как ест. А ест Юля так, что за ушами трещит. От этого легче. Один порог преодолели, сон и аппетит вернули. Теперь бы начать её на улицу вытаскивать.

— Погнали на крышу прогуляемся, — предлагаю. — Посмотрим, что там.

— Пойдём, — кивает Юля с набитым ртом.

Люблю крыши. В них есть особая свобода — смотреть на мир свысока. И особый драйв — чувствовать, что одно неверное движение — и можно навернуться с необъятной высоты.

— Одевайся тепло, — диктую условия. — Обувь бери без скользкой подошвы.

Сам выбираю для неё на обувнице удобные ботинки. Слежу за тем, как повязывает шарф поверх тёплого спортивного костюма, накидывает куртку.

— Пойдём, — тяну руку.

Юля покорно протягивает ладонь. Внутри что-то рождается. Не могу разобрать ощущение.

Милая. Всё, что происходит сейчас, вписывается в одно слово.

Маленькая ладошка в моей. Доверие. И ещё немного сонная, растрёпанная Юля.