Книга Он социопат. Только бы не влюбиться..., страница 22 – Татьяна Карсакова

— Тебе было обидно? — в голосе Юли сочувствие.

— Не-а. Просто стал перечислять названия болезней на латыни. Даже выражения лица не менял. Ту бабку как ветром сдуло. Больше она к нам не вышла, как Маша ни старалась.

Юля смеется. Мне нравится ее смех. Он как золотисто-розовый ручеек. Красивый. И Юля красивая. И голос красивый. Нравится смотреть. Как на картинку. Со стороны.

— Может, всё-таки пойдешь на диван? — Юлька мрачнеет.

Не хочу. С ней все тухнет. Когда смеется — светло. Когда мрачнеет — тьма беспросветная. Если я это так ощущаю, то каково ей?

Пытаюсь понять, чего ей сейчас хочется. Чтоб пожалели. Маша говорила, что женщина в уязвимом положении всегда хочет, чтобы ее пожалели, как маленькую девочку. Машу жалел Женя, я жалел делами. Ну не способен я жалеть кого-то. Или всё-таки?..

Ищу в себе. Хочется. Чего?.. В голове картинка, как глажу Юлю по голове. Милая. Не хочу, чтобы ты грустила.

— Иди ко мне, — зову.

Юлька отпрыгивает.

— Выплюнь свою милашную личину и больше никогда мне ее не показывай! — хочет сказать строго, но получается мило.

— Да я не милашка, я уже от себя импровизирую, — объясняю. — Иди, я же знаю, что хочется. Просто обниму и поглажу по голове. Тебе сейчас надо.

— Не хочу, — складывает руки на груди.

— Почему? — становится интересно.

— Ты подумаешь, что я влюбилась, и будешь мне капать на мозги, — решительно отползает подальше.

— Не подумаю, — уговариваю. — Ты слишком умная, чтобы влюбиться. Просто каждому человеку нужно быть слабым с кем-то.

— Даже тебе? — с любопытством.

— Даже мне, — признаюсь. — Но редко.

— И что ты делаешь? — подползает чуть ближе.

Копаюсь в себе. Никому об этом не говорил. Ладно…

— Только это большой секрет, — предупреждаю. — Об этом знают только напарники.

— Ты делаешь что-то странное? — снова отползает.

— Да нет, — признаюсь. — Просто тупое.

— И что же?

Борюсь с внутренним протестом. Ладно уж, расскажу, чтобы ты расслабилась.

— Тут два варианта. Либо сижу у Жени, играю с ним в плейстейшен и на всех жалуюсь. Либо иду лежать у Маши на коленях и тоже ей на всех жалуюсь.

— Это мило, — Юля улыбается.

— Ага, — киваю. — Иди ко мне лежать и на всех жаловаться.

Неловко подползает, укладывается на плечо. Обнимаю, ужасаясь тому, насколько худая и хрупкая. Накрываю одеялом, глажу по голове. Волосы мягкие, от Юльки пахнет чем-то сладким и женским. Милая. Как котенок на плече. Тонет в моем теле, реально, как под еще одним одеялом.

— Ну, — тороплю, — кто обидел? Я никому не расскажу, что ты мне говорила.

— Папа, — вздыхает. — Сначала не поверил в маньяка. Потом сказал, что это глупые шутки, — всхлипывает.

— Урод твой папа, — констатирую.

— Артём! — строго.

— Вещи своими именами, — объясняю. — Я, как закончим дело, из принципа ему скину фотографии с расчлененкой и пояснениями. Там тоже сначала не верили, что все серьезно. Потом было уже поздно. Но тебе не буду рассказывать. Может быть, потом, как дело раскроем.

Ловлю себя на том, что вообще-то не против продолжить с Юлей общение, когда дело закроется. Что со мной? Где Белкина, чтобы объяснить и вылечить?!

— Ты их ловил? — снова оживляется Юлька у меня под боком.

— Часть — да, часть просто скопировал у коллег для коллекции. Мне нравится держать у себя как память о том, что бывает, когда люди слишком беспечны. Действует отрезвляюще.