Книга Он социопат. Только бы не влюбиться..., страница 136 – Татьяна Карсакова

Следующая фотография одинокая и старая. Выцветшая. Как будто вырезанная откуда-то. Но любовно вставленная в рамку. Мужчина на портрете почти пугающий. Крупные, непропорциональные черты лица с выраженным лбом и подбородком. Курносый, кривой нос. Странный взгляд с прищуром. Стриженные почти налысо волосы.

— Тём, — зову и показываю пальцем на фотографию, боясь даже прикоснуться к этим Тёмкиным драгоценностям.

— Дядю Ваню нашла, — Артём смотрит искоса. — Помнишь, я тебе рассказывал про него…

— Тот человек, который тебя учил и помогал тебе в детстве, — улыбаюсь. Мужчина на портрете тут же становится для меня самым лучшим на свете. Просто я сначала этого не разглядела. — Тём, а почему он тебя не усыновил?

— Не мог, — глухой ответ. — Статья висела. Сам жил в коммуналке. Никто бы меня ему не отдал. Он пытался.

Слишком много вопросов. Рискнуть и спросить? Артём меня спрашивать никогда не стесняется.

— Тём, а кем он был? И почему статья?

Ледяное молчание. Потом медленное движение головы. Артём смотрит на меня. Внимательно. Пристально. Так, что становится не по себе.

Нервно сглатываю и пячусь к кровати.

— Чего испугалась? — глухой голос. — Я так думаю.

— Ты так замолчал, потому что думаешь? — уточняю.

— Да, — снова холодно и глухо. — Ты любопытная Варвара. Сейчас я хочу оторвать тебе нос.

С облегчением смеюсь. Всё хорошо. Наверное, просто вопрос неудобный.

— Юльчонок, — Артём встаёт и идёт ко мне, — ты понимаешь, что иногда я не могу тебе что-то рассказать не потому что не хочу, а потому что не могу?

— Чужая тайна! — догадываюсь.

— Чужая, — Артём соглашается и продолжает смотреть, как будто чего-то ждёт. — У меня работа такая… — снова ждёт, что догадаюсь. — Я по работе знаю много тайн. Ну…

— Дядя Ваня работал там, где тоже было много тайн, — начинаю понимать. — Поэтому ты не можешь про него рассказать. Потому что это тайны его работы…

— Дошло наконец-то, — слышу облегчение. — Иногда мне хочется ответить на твой вопрос. Но я одёргиваю тебя, чтобы не лезла в какую-то тему.

— Потому что не можешь на него ответить! — доходит.

Артём меня одёрнул только один раз — когда я спросила, где он учился. Значит, он учился где-то в секретном месте, в котором учат чему-то секретному.

— Наводящие вопросы можно? — приходит идея.

— Попробуй, — Тёма соглашается. Берёт рамку в руки, рассматривает. Поглаживает пальцами лицо на фотографии, но, наверное, больше неосознанно.

— Хорошо, — формулирую вопрос. — После интерната ты где-то учился. Это про — это, — показываю на голову. — Или про это? — делаю вид, что боксирую в воздухе.

Тёмка смеётся.

— Это и про то, и про другое, — отвечает и снова внимательно смотрит.

А вот теперь ступор. Голова — значит секретный научный институт. Кулак — какое-то закрытое, секретное военное место. А и то, и другое…

— Запутал, — жалуюсь. — А дядя Ваня… Он жив?

— Умер, — глухо. — Сразу, как меня учиться после интерната устроил. Допился. Цирроз печени. Он ещё долго продержался. Пил по-чёрному.

— Боже! — прижимаю ладошки ко рту. — Бедненький. Как жалко!

Слёзы подступают к глазам. Какой добрый, какой светлый человек! Сироту пожалел, научил, учиться устроил. Особенностей не испугался.

— Юльчонок, ты чудо, — Тёма пристально смотрит на мои эмоции. — Поплачь, если хочешь. Пусть хоть кто-то оплачет. Я не умею.