Книга Он социопат. Только бы не влюбиться..., страница 125 – Татьяна Карсакова

Юлька смеётся. Нашла, блин, с чего.

— Юльчонок, — смотрю на неё пристально, чтобы показать, что я сейчас серьёзно разговариваю и надо воспринимать соответственно.

— Ты милый, — Юля улыбается. — Хорошо, я буду тебе говорить, если ты не прав.

С ума сойти.

— Я тебе сейчас признался в одном из признаков глубокой психопатии, — уточняю.

— Так пофиг, — Юля относится ко всему слишком легкомысленно. И это с одной стороны льстит, потому что принимает, не боится и относится как к нормальному. С другой — бесит. А если на этом месте буду не я? Ладно, ругаться не стану.

— Ты ненормальная, — признаю. — Ладно, так уж и быть, Маше сдавать не буду. А то она тебя залечит. Сам вылечу.

— Тём, — голос становится серьёзным, — а твои особенности… Ну, с манипуляциями, с оскорблениями. Это потому что тебе нравится так, да?

— Нет, — снова объясняю. — Мне не нравится. Мог бы управлять — половину бы убрал. Например, чертову гиперфиксацию. Или эту привычку унижать. Или то, что границ других людей не вижу. Мешает. Сильно. Но это про особенность работы мозга. Я не могу с этим ничего поделать до конца. Могу только стараться контролировать. И просить близких как-то с этим ужиться. Потому что до конца это можно только препаратами, наверное. Если вообще можно. Но к психиатру идти лечиться я не хочу. Сейчас я нормально живу. А он там может что-то сломать и…

Ловлю себя на том, что мышцы лица сокращаются.

— Я сейчас скривился? — уточняю у Юльки.

— Ага, — кивает. — Чуть-чуть, но было заметно.

— Воспринимаю естественную мимику как что-то чужеродное, — отвечаю на её немой вопрос. — У меня это ощущается как у тебя, когда глаз, например, дёргается. Нет. Не сезон экзорцизма. Просто к психиатру не хочу.

Юлька смотрит на меня странно. Глаза горят и как будто стали влажнее.

— И? — тороплю. — Что думаешь?

— Не думаю, — качает головой и улыбается.

— Заметил. Ты вообще редко этим занимаешься, — смеюсь, чтобы дать ей понять, что пошутил.

— Я перевожу со своего языка на твой, — Юльчонок кусает губы. — Ты милый. Для меня милый. Так понятно, как я отношусь к тебе и твоим особенностям?

Дурой называть нельзя. А хочется.

— Ты в детстве вместо котёнка хотела ящерицу или жабу? — уточняю. — Тянет тебя на экзотику, знаешь ли.

— Я смотрю на то, что ты делаешь, а не на то как, — теперь Юлька объясняет свою логику. — И ты делаешь много такого, что никто бы не сделал. Ты милый.

— Ты тоже. Милая, — признаю. — Всё, пойдём спать.

Как бы нам лечь? А как надо? Всё, у меня ступор. Надо сделать как-то так, чтобы Юля чувствовала себя в безопасности. И не чувствовала плохо. А как понять?

— Юльчонок, где ляжешь? — решаю спросить напрямую. — Давай на полу в твоей комнате снова посплю?

— На полу ты точно спать не будешь, — Юля складывает руки на груди и становится строгой. Позволяю ей это.

— Говори, куда мне ложиться, куда тебе, — передаю ей руль от ситуации. — Я не соображу, как правильно и чтобы тебе хорошо.

В идеале, хорошо должно быть ещё и мне, но это уже как получится. Как минимум, потому что я сам не пойму, как мне хорошо.

— Пойдём ко мне в комнату, — зовёт Юля. — Ляжем вместе на кровати. Ты пообещаешь, что не будет пошлых шуток, и ляжешь рядом. Мне будет спокойно, что я в безопасности, и тебе удобно. Тебе будет спокойно, потому что ты всё контролируешь и знаешь, что я хорошо себя чувствую.