Книга Он социопат. Только бы не влюбиться..., страница 110 – Татьяна Карсакова

Артём. По-умному было бы разорвать эту связь. Найти повод и отказаться от его защиты. Но я решила слушать только себя, и моё нутро мне подсказывает просто наслаждаться. Что будет дальше — не имеет значения. У нас есть время вместе. И я буду им пользоваться.

— Полы прожгла, — Артём отодвигает кастрюлю, обмотав ладонь рукавом толстовки. — Говорил же, дуреха неразумная.

— Сгорел сарай — гори и хата, — произношу философски. Укладываюсь на пол, как он сегодня ночью.

И правда, хорошо. Пол ровный, какой-то надёжный.

— Полежи, — Тёма одобрительно косится. — Тебе полезно. Манька со своими тоже так делала. Говорит, если телу дать твёрдую опору, ты почувствуешь опору в себе. Тебе полезно.

Забирает кастрюлю и уносит её на кухню. Слышу, как льётся вода. Помыть решил? На него похоже.

Опора в себе. Я её чувствую, но очень слабо. Мне кажется, я как ребёнок, который делает первые шаги. Неловко и неуверенно. Больше опоры исходит от Тёмы.

— Юльчонок, я всё знаю.

Артём возвращается в комнату и садится рядом со мной.

— Что ты знаешь? — кошусь на него с любопытством.

— Ты влюбилась в меня. Не отрицай.

— Что? — со смехом подскакиваю.

Внутри всё дрожит. Вообще-то, да, влюбилась. Но отрицать буду до последнего.

— Влюбилась, — произносит Артём практически по слогам. — Давай сдавайся. К Маньке пойдём. Лечить тебя будет.

— Ты дурак совсем? — стараюсь вложить в слова максимум убедительности. — Корона не, не давит?

— Юлька, тут всё логично, — смотрит пристально, и я знаю, что сейчас будет улавливать малейшие изменения на лице. Но у Артёма есть один плюс — обмануть его не сложно.

— Тут всё логично, — соглашаюсь. — Ты восхитительный настолько, что не влюбиться невозможно.

— Хорошо, что призналась, — вижу, что уголок рта чуть кривится, и меня бросает в жар.

— Это был сарказм, Артём! — отскакиваю от него. — Не путай.

— Юльчонок, — снова едва заметные, но эмоции в голосе. — Я всё знаю. Но лучше скажи мне об этом сама.

— Я поняла! — медленно, но доходит. — Ты ничего не знаешь, но сейчас давишь на меня, чтобы я призналась в том, что якобы сотворила.

— Черт, — едва ощутимая, но всё-таки досада. — Догадливая. На мою голову.

— У тебя всё хорошо? — обращаюсь к Артёму нарочито ласково. — Маша поругала, а ты на меня злость сорвать пришёл? — глажу его по плечу. — Ну поругайся, поругайся. Я потерплю. Знаю же, что ты нежный и ранимый. Тебе высказаться надо.

— Ты издеваешься сейчас надо мной? — косится Тёма вопросительно.

Киваю. И мы наконец вместе смеёмся.

— Что случилось? — решаю выведать.

— Ничего, — упрямый ответ. — Мне надо быть уверенным, что ты мне не врёшь. Юльчонок, говори честно. Сама же плакать потом будешь.

— От того, что такой чудесный ты уйдёшь и я останусь наедине со своими чувствами? — уточняю.

Вообще-то, да, буду. Но это будет потом. И Артёму знать об этом совершенно не обязательно.

— Сама же всё знаешь, — соглашается равнодушно. — Если что-то есть, говори сразу. Завтра сдадимся Белкиной, она тебя полечит, и всё пройдёт.

В смысле, пройдёт?! Не хочу, чтобы проходило! Чувства к Артёму — самое светлое и прекрасное, что есть сейчас в моей жизни! Не надо их у меня забирать! Какими бы болезненными они ни оказались по итогу…

— Я поняла! — делаю вид, что удивляюсь. — Поняла!

— Влюбилась, да? — Артём упрямо смотрит мне в лицо.