Книга Девятый перстень, страница 127 – Елена Леонова

— Что вы сделаете, если найдёте могилу Чингисхана? — вдруг спросил Алдар.

Филипп повернулся к нему, сразу не найдя ответа. Он посмотрел на Саблина, который сидел с невозмутимым лицом.

— Ну… посмотрим, что это за место. Если там будут реальные доказательства захоронения, наверное, сообщим в Москву. Это же невероятная находка.

— И туда поедут всякие учёные?

— Возможно. Такое нельзя скрывать.

— А если не найдёте?

— Уедем.

— Ваша мать, она видела могилу?

— Я не знаю. Есть только перстень.

— Ритуал, о котором вы спрашивали.

— Да. Что по поводу него?

— Если всё действительно так, как вы говорите, то чёрный шаман будет проводить его завтра.

Саблин покосился на писателя, а Филипп нахмурился.

— Почему вы так думаете?

— Завтра день летнего солнцестояния. Очень сильный день. Много энергии.

— День Ивана Купалы, — вспомнил писатель.

— Да. Это самый продолжительный день в году. После него ночи начинают увеличиваться, а дни — сокращаться. Магический день для всех шаманов. Старт новой жизни, пробуждение и расцвет.

— Но ведь такой день случается каждый год, разве нет? — спросил Саблин.

— Верно. Но этот год особенный. Обычно летнее солнцестояние происходит двадцать первого июня, но на этот раз будет ранний солнцеворот, двадцатого июня. Первый раз за последние двести двадцать восемь лет.

Шаман прикрыл глаза, и Филипп отвернулся. Возможно, именно поэтому Сорока так спешил найти все кольца сейчас? Писатель глянул на следователя, который, похоже, тоже об этом подумал.

После обеда Смирнов сменил следователя за рулём. Путешественники остановились на заправке, пополнить бак бензина, и перекусили готовыми сэндвичами из магазина. Шаман отказался есть, объяснив это тем, что при подготовке к ритуалу нельзя принимать пищу.

Саблин, вопреки своим правилам, сразу же заснул, как оказался на месте пассажира, склонив голову набок.

Дорога была плохая: заплатки, неровности, местами ямы. Как только проехали село Хилок и живописную речку с таким же названием, дорога стала чуть лучше, но после железнодорожного переезда перед городом Петровск-Забайкальский асфальтовая лента вновь превратилась в разбитое покрытие. Филипп снизил скорость, опасаясь пробить колесо. Начали мелькать населённые пункты, и писатель, стараясь не упускать дорогу из виду, краем глаза замечал разноцветные русские избы старообрядческих общин, они, как он знал, ещё сохранились в регионе, а между ними небольшие цветные дацаны с изогнутыми по краям крышами — буддийские храмы. На улицах виднелись местные жители, буднично спешащие по своим делам, и среди них выделялись мужчины в тэрлингах, летних национальных халатах, и малгаях, своеобразных шапках конической формы, отороченных бархатом и завершающихся навершием полусферической формы с красной бусиной. А между деревнями на многие десятки километров тянулись пастбища, где свободно расхаживали стада коров и лошадей.

Путь шёл по территории самобытной Бурятии.

Улусы, как назывались здесь деревушки с преобладающим местным населением и распростёртые в долинах, выглядели опрятно среди сочной стриженой травы и грунтовых дорог, а некоторые мелькали вдали у подножия гор, почти сливаясь с окружающей природой. Горы высились лысыми пиками, без снега, врезаясь вершинами в низкие тяжёлые облака, и у Филиппа появилось ощущение невероятного спокойствия и даже умиротворения, словно современный мир с его спешкой и суетой сюда ещё не добрался. Внезапно ясное небо затянуло тучами, пролившимися обильным дождём, но отступившими так же быстро, как и пришли. Небо вновь стало ясным, и только глубокие лужи в ямах на дороге говорили о том, что совсем недавно прошёл дождь.