Онлайн книга «Лисий Омут»
|
Прокофий Кузьмич остановился у витрины с пожелтевшими снимками фасадов и интерьеров старинных имений. Он указал на одно из них. — Вот то, что вы ищете. Усадьба «Лисий омут». Хотя, конечно, она уже давно не существует в первозданном виде. Время и люди сделали своё дело. Синицын внимательно вгляделся в чёрно-белое фото. Старинный дом с колоннами, высокой башней и оранжереей, окружённый тенистым парком. На снимке было что-то неуловимо тревожное, какая-то застывшая в прошлом тайна. — А известно о её прежних владельцах? — О, конечно, необычная семья, – Прокофий Кузьмич прищурился, вспоминая историю. – Помещики старой закалки. Имение построено в девятнадцатом веке и принадлежало Платону Васильевичу Тучкову, преуспевающему купцу. Он выстроил дом, внешне добросовестно имитирующий архитектуру старинного европейского поместья: фруктовый сад, статуи великих философов, мощённые кирпичом террасы для любования природой. В середине девятнадцатого века в доме проживал сын Тучкова, Елисей, с женой и двумя детьми – мальчиками. После его смерти старший уехал за границу, о нём, кстати, практически ничего не известно. Дом перешёл к младшему, Терентию. Он родился в тысяча восемьсот пятьдесят шестом году, был лесопромышленником, очень состоятельным. Когда Терентию исполнилось тридцать лет, главный дом переоборудовали по проекту немецкого архитектора, а в тысяча девятисотом году к усадьбе пристроили тяжеловесный корпус с четырёхэтажной башней. Терентий скончался перед революцией, и его семья уехала в Европу. Времена изменились. В двадцатых годах прошлого столетия поместье национализировали, там разместился музей дворянского быта. Но постепенно убранство стало приходить в упадок, что-то разграбили. Далее биография поместья похожа на судьбы большинства подобных родовых гнёзд: коммуна, детдом, совхоз, санаторий. После войны в советское время богатые интерьеры здания были утрачены: сперва имение стало лагерем для военнопленных, потом туберкулёзным санаторием. Затем дом пустовал. В пятидесятых годах его пытались восстанавливать, но бросили. Шикарный парк, беседки, статуи – исчезли, а всё остальное сохранялось ещё до девяностых, но настоящий упадок начался с тысяча девятьсот девяносто пятого года, дом стал ничей. Далее усадьбе вроде бы повезло: в две тысячи шестом году нашёлся какой-то частный инвестор. Территорию слегка облагородили, часть комнат первого этажа главного комплекса привели в порядок, даже восстановили лепнину и протянули электричество. Но реставрация оказалась слишком затратна, так что новые собственники бросили владение, с тех пор оно пустует и медленно разрушается, – Прокофий Кузьмич вздохнул. – Конструкции дома пока вполне сохранны, но интерьеры абсолютно утрачены. М-да. Имение передано областному музею-заповеднику, но никаких работ не ведётся, насколько я знаю. — Хм. Вы уверены? – спросил Синицын, увлечённо слушавший рассказчика. – Просто я слышал о планирующейся реставрации. Вроде бы даже там сейчас команда специалистов. Прокофий Кузьмич нахмурился, его пышные усы слегка дрогнули. — Ну… Мы здесь больше по истории, по архитектуре, по быту помещиков. Усадьба «Лисий омут» – одна из хорошо сохранившихся. Но, по правде сказать, если её начнут восстанавливать, мы узнаем об этом в последнюю очередь. Однако, – он помолчал, задумчиво глядя на фотографию, – было бы прекрасно, если бы имение воссоздали в прежнем виде. Скажите, – Прокофий Кузьмич с любопытством посмотрел на старшего лейтенанта, – а что случилось с усадьбой? Почему все ею так интересуются? |