Книга Искатель, страница 88 – Джеймс Смайт

Я снова креплю ее тело к койке, пристегиваю – на всякий случай – и запечатываю дверь. Я сам ставлю таймер, чтобы на этот раз наверняка, – ставлю на годы вперед. Моя кровь – со спины – раскрасила стол и стену у компьютера. Я ее вытираю, включаю вакуумный отсос, чтобы вытянуть излишки из воздуха, а потом подтягиваюсь по полу к раздевалке. Я снимаю пропитанную красной влагой футболку и выбрасываю в мусор. Достаю из своего шкафчика свежую. В зеркало изучаю повреждение – больное место внизу спины, у самого копчика. Приходится выворачивать шею, а рукой придерживаться, чтобы не улететь: там все в крови, длинная тонкая царапина. Я беру полотенце, вытираюсь как могу, очищаю антисептической салфеткой и снова выгибаюсь посмотреть. Видно четко, как днем: аккуратный разрез. А рядом с ним еще царапины или шрамы от них – розовые штрихи рядом друг с другом, кое-где пересекаются – десятки тоненьких розовых черточек вдоль свежей раны. Одно и то же ранение повторялось из раза в раз с тем же результатом, оставляя такие же шрамы. Все это уже было.

Все становится на место: мой нутряной инстинкт, не позволяющий делать то, что кажется неподходящим, вроде обратного дежавю, и то, как я деградировал – будто прожил здесь месяцы, если не годы, без медицинской помощи, на корабельном пайке, и куда я направляюсь, без цели, не зная, что мне предназначено сделать. Черточки на спине – метки, по одному на каждый мой полет. Я пытаюсь их пересчитать, но сбиваюсь на четырнадцатой, потому что они перекрываются или новый, свежий разрез мешает разглядеть.

Все это повторялось снова, снова и снова.

Мы работаем посменно. Когда он бодрствует, я сплю, или наблюдаю, как он спит, или пытаюсь уснуть. Обилие таблеток помогает делу, и я говорю себе, что не стоит винить себя за их употребление, потому что я помогаю поддерживать постоянную временную линию. Мое пристрастие – составная часть цикла, потому что – я разобрался – начинал я, когда нога была еще сломана, когда мне еще приходилось справляться с болью, и я принимал таблетки сколько мог. Не знаю, изменялась ли временная линия, когда я ее менял – если я что-то делал иначе, например показывался товарищам по команде, – и, может, это все каким-то образом поломало. Не думаю, что это что-то значит. Важно одно: что я это уже проходил и вот снова вернулся, проживая все снова и снова. Каждый раз, заново начиная цикл, я продолжал принимать таблетки, и каждый раз, просыпаясь в начале, я притаскивал с собой свежеприобретенную зависимость. По ночам, пока первая версия меня – оригинал, лучший, не испорченный той чертовщиной, что со мной творилась, – пока он спит, я сажусь к компьютеру и пытаюсь вычислить, сколько раз это уже было. Хочу знать, сколько раз это проделывал. Думаю, годы. Думаю, я значительно старше. Будь я деревом, мог бы подсчитать годовые кольца. Я здесь могу только опираться на скорость распада моего тела и на седину, которая у меня появилась. Сколько времени заживает сломанная нога? А те царапины, что теснятся у меня на спине, эхо последнего вздоха Эмми, – сколько им надо, чтоб стянуться в розовые морщинки на коже? Сколько времени вырабатывается зависимость: настоящая, подлинная зависимость, густая и липкая, от которой тебя трясет, знобит, бросает в пот без необходимого тебе вещества? Сколько времени нужно зубам, чтобы расшататься без чистки и вывалиться из-за потери костной массы, отчасти от невесомости, отчасти от того, что нечего ими кусать, и от недостатка витаминов, от беспорядочного питания, непрерывного бодрствования, скрежета означенных зубов? Сколько нужно, чтобы потерять зубы, и сколько нужно, чтобы линия волос на залысинах отступила на добрый сантиметр, протянувшись к макушке и зарождающейся монашеской тонзуре? Чтобы кожа пожелтела от потери веса и ребра начали выпирать? Я, верно, сто раз это проделывал: возвращался к началу и проверял, далеко ли сумею зайти; впрочем, думаю, я иногда сходил с ума, и это число – огромная недооценка, а может, и переоценка. Не знаю: нет ни видео, ни записей в журналах, остались только четырнадцать шрамов, а они говорят только, что я доходил до схватки с Эмми и укладывал ее спать не менее тринадцати раз.