Онлайн книга «DARKER. Твари и хвори»
|
Страдания. Страдания ради сестры. Или ради пустоты? Дед просто хотел воспитать преемника. Ведь он сам, может быть, прошел через эти пытки и потому сломался. Потому теперь себя так ведет, потому безумие съело его разум. Или пустота, которая отгоняет смерть? Нет. Дед просто свихнулся. Он убил Олю, чтобы Сава научился пустоте. Пальцы сводило судорогой. Сава глубоко вдохнул. И ударил. Еще раз. Еще. Острие ножниц вспарывало шею деда. Дед дергался, открыв глаза, хрипя и кашляя, молотя по воздуху руками, – но сила утекла из них вместе с кровью. Или пустотой? Смерть одолела это старое сморщенное тело. Перед Савой в ореоле красно-серебристого пуха лежал обычный мертвец. Очередной. Пнув тело, Сава бросил ножницы и кинулся прочь из избы. Олю не вернуть – он не хотел даже открывать подвал. Был уверен, что найдет сестру уже отекшей и потемневшей, увидит ее скользкую кожу и вздувшийся живот – все как у других мертвецов, которых он видел в деревне за минувшие годы. Он бежал. Бежал от деда, от сестры, от бревен и грибов, от лаптей и закруток, от маток, от болотного мяса, от смерти и воскрешения, от жизни, от пустоты, от чернеющих Божьих гангрен, от отчаяния, от любви, от бессилия, от славных лучиков хладной луны, от всесильной землицы, от дранки, от ножиков, чугунков и рассветов… Бежал, задыхаясь, по запретной тропинке, по нехоженой стезе, по границе болота, по дороге на небо, по кочкам из мяса, по праху эпох, по пеплу историй, по лужам и розовым камышам, по… …воющим ямам. Землю встряхнуло под ногой Савы, в уши ударил визг. На полдороге к лесу посреди тропинки разверзлась зубастая воронка. Жадно чавкала багровая гортань на самом ее дне, поедая траву, землю, глину, ноги Савы, колени, бедра, живот, плечи, голову. Последний раз она чавкнула, когда в ней скрылась кровоточащая воспаленными порезами рука. * * * Саву давило, сжимало, крутило; ныли кости, горели порезы и ссадины, жгло порезы на голой голове. Он кричал, срывая глотку, хватал ртом удушливую тьму и снова пытался кричать, но из горла исходил только сиплый шепот. Вспышка. Голубой, васильковый свет. Два глаза – яркие, как утреннее небо. Как надежда. Как жизнь. Сава замер. Затхлая пенистая тьма сползала по его телу, откатилась от его ног, упряталась за груды трупов. Среди сплетенных серовато-желтых рук и ног, вздувшихся тел и провалившихся щек, поверх мертвячьей свалки, усеянной зубами, лежала Оля. Обнаженная, светлая. С острыми маленькими грудями, похожими на два кукиша. — Ну как тебе здесь? – спросила Оля, всплеснув руками. В мягком сумеречном свете, льющемся отовсюду сразу, блеснули тонкие золотистые волоски у нее под мышками. Саву передернуло. Вокруг был ад. Зубы жевали тела, кровь брызгала и собиралась обратно в плоть, желтые острые резцы в земле и небе мололи мясо, меж них сочился желтый гной. За горой мертвецов возвышалась другая, еще выше; за ней – еще выше. Тела подпирали небо, сквозь них струилась бордово-зеленая жижа, обтекая горы, собираясь в реки гноя и крови, подернутые маслянистой пленкой. Проплывали по рекам трупики птиц, под ногами шуршал крупный песок – приглядевшись, Сава понял, что это сваленные в единую массу дохлые мухи, они мелко хрупкали под подошвами, когда он переминался с ноги на ногу. |