Онлайн книга «DARKER. Твари и хвори»
|
— Хочешь, приезжай завтра на дачу, дэ рэ отметишь, – предложила. — На нашу? — Нет, на нашу. — С этим, что ль, твоим? — Не без этого. — Зачем? — Будешь под контролем. — Контролем? К твоему сведению, я вообще не пью. Ни капли. Кружки скучали, потели конденсатом. Терпеливый торт не выпендривался, просто ждал. — Тем более! Приезжай, и вместе будем не пить. — Может, все-таки без этого, твоего? Зачем он с нами? Говорю ж: крепко завязал. Я как раньше теперь. Помнишь, как раньше? — … — Алло, ты там? Может, у нас снова срастется… Нельзя же вот так, резко, раз, и… Ты ж ребенка хотела, может, и ребенка… — Что ты… — Ребенка, а что, – перебил ее уверенно, пока не наговорила всякого. — Совсем ты… Ладно, приезжай, посмотрим, как не пьешь. Только, знаешь, верится с трудом. И отбилась. Ну, Жилина! Захотелось обидеться и нажраться, чисто назло ей. Выдумала со своим этим алкаша, докторишку еще приплели, надо же. Вы еще, друзья, алкашей не видели. Вы не представляете, они какие! Без колебаний я натыкал маленькими кнопочками «Нокии» Комарова и призвал с собой завтра на дачу, словно демона моей мести. После дожевал торт, расплатился, официант забрал деньги и пустые кружки. Нет, ну не пропадать же добру. Тем более с завтрашнего дня я абсолютный трезвенник. * * * Комаров был человек удобный. Например, он удобно жил недалеко от нас со «Сфинксом» и от Московского вокзала. Еще он редко отказывался от моих предложений, так со школы повелось. Из свежести и ясности утра я шагнул в сырость и сумерки комаровской парадной. Гулко поднялся, дернул дверь – открыто. Из двери, как говорится, пахну́ло. Зашел. В парадной было даже уютно. А в квартире хоть не дыши. Сами стены ее прокисли, пропахли давно пьющим человеком. С осторожностью минера через куски и лужи я пробрался в комнату. Комарова обнаружил в углу, он задумчиво сидел там раскорякой. Рядом валялось кресло, из которого он выпал, как птенец из гнезда. Журнальный столик выстоял. На нем полторашка ядреного лимонада и наполовину пустая полторашка спирта. В тарелке бывшая еда – что-то с яйцами связанное. Без звука мерцал телевизор. Магнитофон хрипел голосом Хвостенко: «Внутри соба-а-аки жу-у-уть и мра-а-ак…» Жуть и мрак. Из-под полуоткрытых век Комарова белели глаза. Он с одинаковой вероятностью мог быть как жив, так и нет. Умеют же люди отдыхать. — Комаров, поднимайся! Комаров! Живой? — Я сдох… Сдох, обоссался и не поднимусь. «Внутри соба-а-аки пус-с-с-стота-а-а…» – зашептал загадочно Хвостенко, и я его выключил. Спросил товарища: — Ты что, всю ночь бухал? — И утром… – Комаров потрогал левый висок, там что-то прилипло. — Зачем утром? Мы же едем отмечать, Комаров! — Я горюю… — Случилось что-то? — Жена… Умерла… — Три года назад, Комаров! Под Рождество. А сейчас июнь. — И?.. — Просто ты алкоголик, Комаров. — На себя… посмотри… — Да вы сговорились, что ль? Я поднял и Комарова, и кресло, усадил одно в другое. Похмелил коктейлем: лимонад, спирт, смешивать, взбалывать, трясти, что угодно, только быстрее. Переодеться он смог уже сам. — У тебя что с собой? – спросил Комаров. Я достал из пакета ноль семь «Белой лошади». — Вот. Только я не пью. Завязал. Это в подарок, чтобы не с пустыми, как говорится… Комаров с недоверием почесал висок и смешал еще один коктейль: ополовиненную полторашку спирта он залил до краев лимонадом. |