Онлайн книга «DARKER. Твари и хвори»
|
Резкий хлопок – будто телевизор взорвался. Аня моргнула: она снова в комнате. Мать, смертельно бледная, с оттяжкой хлещет ее по щекам: — Анька! Ты чего? Совсем, что ли?! Может, не надо тебе твою кандидатскую-то? Вишь, ниточка между ушами не выдерживает… Последний хлопок повесил в комнате звенящую тишину. Ведь эту пощечину отвесила Аня. Изумленная Галина Дмитриевна держалась за покрасневшую щеку. Явно хотела ответить, но поймала взгляд дочери и промолчала. Хотелось высказать многое. И про сломанную жизнь, и про убитую самооценку, и про стояние на горохе. Но в этом не было смысла. Она и без того обогнала мать по всем фронтам – у нее есть будущее, и у нее есть чевь. У нее есть миссия! Аня вышла из комнаты, хлопнув дверью. * * * Два дня. Корень из двух стремится к бесконечности. Казалось, эти два дня тоже не имеют конца. Секунды накрепко увязли в горячем майском воздухе и двигались медленно, с ощутимым сопротивлением. Время относительно – это знают и испытывали все. Но Аня впервые осознала, насколько оно может быть относительным. Сорок восемь часов. Две тысячи восемьсот восемьдесят минут. Сто семьдесят две тысячи восемьсот секунд. Ей не удалось стать матерью. Ей не удалось стать хорошей учительницей. Ей не удалось стать никем. Но если все это имело смысл? Если ее разрушенная жизнь, ошибки, неудачи вели к тому, чтобы Аня обрела чевь? И спасла детей. Сделала этот мир немного справедливее и лучше. Возможно, именно поэтому ее выбрали. Дали шанс из «никого» стать «кем-то». Аня считала. Смотрела глазами прошлой себя, выискивала намеки, символы, улавливала синхроничности. И преломленные горошины казались знаком свыше; дрожащие стрелки на старых, давно выброшенных бабушкиных часах – намеком; кривые трещины на потолочной побелке, напоминающие знак корня, – прямым указанием на будущее. Ее избрали в детстве. Просто она не замечала. Два дня Аня почти не спала, изредка проваливалась в состояние, которое скорее напоминало обморок, чем сон, поэтому неудивительно, что в ночь перед экскурсией ее крепко вырубило. Она вскочила и, матерясь, стала собираться. Хорошо, что поставила будильник с запасом. Раньше ей казалось, что она не любит этих детей, что они утомляют ее, раздражают, но этим утром в груди пульсировала нежность к каждому из ребят. Словно эти пацаны и девчонки стали в какой-то мере ее нерожденным ребенком. Его она не спасла. Его она убила. Но шестой «А» Аня в обиду не даст. Это ее дети, и она никому не позволит причинить им вред. В коридоре ждала мать. Преграждала путь креслом. После пощечины Аня не говорила с ней. Пощечина сказала все, что нужно. — С дороги! — Анька, надо поговорить. Все уже проговорено. — С дороги, я сказала! — Анька, я хреновая мать. Всегда такой была, но я ведь люблю тебя. Как умею, но люблю. У тебя сейчас взгляд как у него. У Ильичева, в смысле. Один в один. Давай мы… — Прочь! — Ань… Снова она. Стоит на пути. Она – причина, почему из Ани выскребли ребенка. Она хочет помешать спасти и этих детей. — Ну что мне сделать, чтобы ты… Аня схватила мать за волосы и рывком сдернула с кресла, ногой оттолкнула его с дороги и, не обращая внимания на вопли, вышла в подъезд. Обычным темпом до школы пятнадцать минут. Аня добралась за четыре. Время ей не помеха. Она, тяжело дыша, остановилась, уперлась ладонями в колени и выругалась. |