Книга DARKER. Твари и хвори, страница 153 – Майк Гелприн, Михаил Парфенов, Александр Матюхин, и др.

— Нкиси, – сказала старая негритянка.

Выражение лица толстяка было скучающим. Щетинистые щеки лоснились от пота. Под мышками расползались мокрые пятна.

Толстяк затушил окурок в пепельнице и сплюнул табачную крошку, потом тщательно утерся платком. Помахал рукой вокруг, но дым так и висел завесой.

Толстяк склонился над бумагами:

— Имя?

— Петр Холодов.

— Француз? – спросил толстяк и промокнул платком красную шею.

Второй полицейский встал за спиной. Петр чувствовал его дыхание – запахи перегара, курева, плохих зубов.

— Русский.

— Комми?!

Толстяк удивленно откинулся назад. Стул под ним опасно захрустел.

— Нет.

Толстяк выкатил на него глаза. Длинный за спиной засопел.

— Революция. Война. Долго объяснять. Я живу в… – Петр запнулся.

— Да мне насрать! – вдруг рявкнул толстяк.

Стул вылетел из-под Петра. Вспышка слева.

— Если бы ты пришил черномазого, я бы тебе сам выпивку купил. Это сердце белого.

Петр сплюнул кровавый сгусток на пол. Внутри одновременно бурлила ярость и происходил лихорадочный поиск на ответ, как же он так вляпался. Человеческое сердце в его походном саквояже. Свежевырезанное.

В рту было солоно. Он снова сплюнул.

— На нем написано, что это сердце белого?

Толстяк шагнул к нему, сжимая в руке маленькую, не больше ладони, дубинку. Длинный схватил Петра за волосы:

— Если клан узнает, что в квартале Треме пришили белого парня, тут начнется огонь, мальчик!

Толстяк замахнулся.

Грохнула дверь, и толстяк раздраженно обернулся. Тут же сник, как сдутый шарик, и бросил дубинку на стол. Длинный отпустил голову Петра, и тот смог разглядеть входящего.

В проеме двери стоял очень худой и высокий негр в полосатом темно-фиолетовом костюме и блестяще-перламутровой жилетке. На ногах – лакированные туфли, на шляпе – лимонного цвета лента. Из-под шляпы торчали косицы неопрятного вида, а улыбка поблескивала золотыми клыками. Табачный дым потянулся к выходу и теперь окутывал негра полупрозрачным туманом.

Негр задвинул увесистую речь, в которой чуткое ухо Петра вылавливало только случайные французские слова. Но остальные, похоже, всё прекрасно понимали.

— Шит, – буркнул толстяк. – Убирайся! Попробуешь уехать из города – засуну в камеру.

Фиолетового негра звали Джуд. Больше он ничего не сказал. Просто пошел прочь от полицейского участка, а Петр потащился следом, как собачонка на веревке.

Дома и деревья плавились от жары. Вдали загудел пароход, и Петр вспомнил, что он всего как сутки в Новом Орлеане.

Они шли, и каменные дома, увитые чугунными решетками, с выпирающими грудью балконами попадались все реже, и все чаще попадались обычные – облезлые деревянные, хотя и с двумя этажами.

Негр-подросток в соломенном канотье и белоснежной рубахе отплясывал на углу. Босые ноги выписывали замысловатые кренделя, негр пел на французском про то, что Нью-Орлеан – это река забвения и скоро она затопит все вокруг. Пальцы ног у подростка были разбиты в кровь. В мясо.

— Куда мы идем? – спросил Петр.

Они все дальше углублялись во внутренности города по широким и грязным улицам, и встречные торопливо убирались с их дороги, а одна красивая креолка в пышном платье с кружевами и белым тряпичным зонтом в руке вдруг упала и стала извиваться прямо в коричневой пыли. Джуд как ни в чем не бывало перешагнул через нее своими длинными ногами.