Книга Машинист паровоза-призрака, страница 2 – Максим Кабир

Чем дольше Даня лежал без сна, тем менее тишина походила на тишину. За стенкой кто-то кашлял. Над ухом ныл комар. Оглушительно тикали часы. Казалось, поезда в рамках ожили и стучат колесами. Галдят люди на перронах: с зонтиками, веерами и тростями.

Даня резко сел, одаривая фырканьем фотографии, и попытался прихлопнуть комара. Вещи таинственно мерцали в серебристом сиянии полуночи. Чуть вздымалась штора. Даня решил задернуть и гардины: слишком ярким был свет луны.

Он пересек комнату, шлепая босыми пятками по половицам. Из форточки пахнуло гудроном и листвой, пахнуло летом. Даня сунул голову под тюль, уперся ладонями в подоконник, а лбом – в стеклопакет.

Окна его временного жилища выходили на привокзальную площадь, симпатичный эллипс, прорезанный газоном, окаймленный каштанами. В кронах, как фосфоресцирующие фрукты, горели фонари. Даня видел кирпичный торец кафе с мудреным названием «Орландина», массивный валун, водруженный во вскопанную землю за побеленным бордюром, величественное, с лепниной и колоннами, здание вокзала. А еще он видел что-то странное перед вокзалом, что-то, что ни зрение, ни мозг никак не могли расшифровать.

Словно там бил гейзер, но вместо воды из асфальта лился туман. Даня подумал о дым-машине, но кому вздумалось включать ее в такое время? Густое варево клубилось, формируя вытянутый по горизонтали силуэт.

От участившегося дыхания запотело стекло. Даня механически провел по окну рукой. Туман – неправильный, чужеродный, живой – обретал углы и знакомые очертания. Внезапно внутри мглы полыхнул круглый красный фонарь. Луч цвета крови разрубил площадь пополам и дотянулся до Даниного окна.

Даня инстинктивно отпрянул. Он слышал шум приближающегося поезда: одновременно вкрадчивый и резкий. Но поезд ехал не по железной дороге за зданием с колоннами, не там, где ему положено ехать; он несся на Даню по площади, которая перестала быть уютной и милой, превратилась в жуткий театр с багровыми декорациями. Дане хотелось бежать прочь, будить бабушку, звонить родителям. Но он окаменел, глядя, как редеет туман и в его завитках проступают угольно-черные бока паровоза. Тупое железное рыло с красным глазищем.

Паровоз-призрак прибыл в Балябино. А Даня, не помня себя от страха, забился под тонкое покрывало и лежал в коконе, думая, что никогда в жизни больше не уснет. Но он провалился в дрему довольно быстро и, проснувшись, не сразу вспомнил о ночном происшествии.

Но стоило выглянуть в окно…

Черный паровоз стоял на вокзальной площади, вперив в Даню погасшую линзу фонаря.

На кухне играла музыка. Бабушка пританцовывала у плиты в такт рок-н-роллу из динамиков ноутбука. Аромат скворчащей еды пробудил аппетит, а бабушкины танцы прогнали тревогу. По крайней мере, забили ее в дальний угол.

— А, соня! – Бабушка потрепала Даню по волосам. – Мастаки вы с Виктором Леонтьевичем спать!

— Кто тут спит? – Дядя Витя вышел из ванной, разглаживая усы. – Я уже и побриться успел.

— Побриться он успел! – хмыкнула бабушка. – А я три круга вокруг стадиона прошла, на рынок сходила и… Оп! – Она водрузила на стол тарелки. – Сырники готовы!

— Обожаю сырники! – сказал дядя Витя.

— И я! – воскликнул Даня.

— Сметану берите, мальчики.

— Куда ж без сметаны! – согласился дядя Витя.