Книга Кровавые легенды. Русь, страница 68 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

Увиденное не складывалось в логичную систему, ковыряло разум.

Куган приблизился и направил луч в пробоину.

Отсек за прочным корпусом был расточительно просторным для подводного корабля. Тусклый круг света скользил по пайолам. Высматривал аварийный инструмент, разбросанный взрывом и потоком воды. Опрокинутый металлический шкаф. Кольца и крюки в переборках. Луч фонаря осветил дверь, перекошенную, сорванную с нижней петли и отогнутую от комингса; между петлями застрял комбинезон.

Лампочка фонаря вдруг угасла. А может, вьющаяся мгла в дальнем конце помещения была слишком плотной?

Куган выключил фонарь и задумался.

Назначение практически пустого пространства за пробоиной сбивало с толку. Ему понадобилось несколько минут, чтобы собраться с мыслями. И он доложил:

— Осмотр с грунта завершил.

— Приняли, – ответил Агеев.

Куган ждал.

Сейчас ему прикажут выходить. А после придумают, как поднять лодку целиком. Или застропят и вытянут грузы и механизмы, выпотрошат отсеки, потом взорвут корпус и поднимут частями. Это проще, чем запустить неуклюжего водолаза в тесное нутро поврежденного корабля, где надо постоянно контролировать шланги и кабели: не передавить, не повредить, стараться не разрезать резиновую рубаху; всех опасностей и не угадаешь. Вдобавок плохая видимость, внезапный сдвиг поврежденного оборудования. Уж лучше войти в клетку со львом.

— Миша, поднимайся, – сказал Агеев, который видел дело насквозь.

У Кургана отлегло от сердца. Уголок его рта дернулся, но улыбки не вышло. Виски заломило, словно кто-то сдавил ему голову. В ушах загудело, плеснуло море. Остро запахло тухлой рыбой, и вместо облегченного «есть!» он произнес:

— Разрешите осмотреть внутри.

— Не понял. Повтори.

— Хочу обследовать отсек.

— Обалдел? Будет.

— Своей шкурой рискую.

— И моей – буксиром.

— Там что-то есть. Внутри.

— Что?

Он снова посветил в пробоину. Мрак в отсеке уже не казался таким густым и пыльным. Настырный, окрепший луч фонаря нашел дорогу и вырвал из мрака…

— Вижу ящик, – сказал Куган.

— Повтори.

— Большой ящик.

— Дай минутку.

Конус света пронизал воду, и бледно-желтый круг загорелся на боку странного ящика.

— Слишком рискованно, – сказал руководитель спуска. – Ты знаешь правила.

Он понимал риски. Но в голове оглушительно взревело море, а искушение заглянуть в ящик накрыло волной.

— Так правила допускают. При соблюдении требований и прочее… помните?

— Самый умный?

— Валентинович, справлюсь. Пробоина огромная, пройду с запасом. А поднять лодку всегда успеем.

— Миша… – Голос Агеева оборвался, но Кугану показалось, что старшина, по обыкновению, проворчал: «В сани лечь спешишь».

Придя в отряд, Куган поначалу недоумевал: «Какие сани?» Пшеницкий растолковал: «Раньше покойников катили на кладбище на санях, даже летом. Такой, рыбки-окуньки, древний обряд. – И добавил с шутливым прищуром: – Валентиныч наш тоже древний».

— Не понял.

— Как себя чувствуешь?

— Чувствую себя хорошо.

— Ладно, разрешаю. Только осторожно.

— Есть осторожно.

— Жди. Спустим свет.

Гул исчез, виски отпустило, вонь лежалой рыбы выветрилась из шлема, но Куган не чувствовал облегчения.

Простая задача? Зачем он это сказал? Зачем убеждал старшину?

Сильный соблазн узнать, что в ящике, улетучился. Сейчас он мог быть на полпути к поверхности, черноморскому небу и солнцу…