Книга Кровавые легенды. Русь, страница 32 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

— Только без алкоголя, – ответила Надя.

— Помилуйте. Два одиноких человека не могут без алкоголя хмурым летним вечером. Поехали прямо сейчас. – Моренко оживился. – Живем один раз, и умирать нужно счастливыми.

И она вдруг решилась: поехали! Ранников с семьей, ему хорошо, а она что, должна страдать в одиночестве?

На улице моросил мелкий теплый дождь. Гулять под ним – одно удовольствие, если потом тебя ждут теплое место, плед, глинтвейн и кальян. Надя почувствовала приятное воодушевление, впервые с приезда в Бореево. Удивительно, ехала к Ранникову, а радуется жизни совсем с другим человеком.

— Если я поеду на своей машине, то придется пить безалкогольное, – сказала она, останавливаясь на крыльце.

Сквозь небо цвета перезрелой сливы сочились желтые подтеки солнечного света, окрашивая площадь перед театром в радужные тона. Казалось, капли дождя падают мелкими серебристыми снарядами и тут же взрываются в лужах на асфальте.

— Мы что-нибудь придумаем. Я богатый гость, везде договорюсь! – Моренко хитро подмигнул.

В салоне он сел на переднее пассажирское, тут же приоткрыл окно и, не спрашивая, закурил. Дождь барабанил по крыше.

— Зачем я все это делаю? – спросил Моренко, указывая на театр. – И люди не мои, плохо понимают, чего я хочу добиться. И трачу попусту время.

— А чего вы хотите? – Надя завела мотор. Автомобиль мягко тронулся через площадь, на трассу, к выезду из города. Навигатор показывал чуть меньше часа дороги вдоль реки.

— Я хочу, чтобы музыка брала за нервы, вытаскивала душу. Без оговорок и искусственности. Знаете, иногда слушаешь мелодию и сразу можешь разобрать ее по нотам, по инструментам. Сразу ясно, что и где хотел сказать автор. Вот тут сейчас вступит бас, вот здесь мы виолончель прикрутим, а тут скрипка, чтобы усилить эффект. Пропадает магия. Это уже не искусство, а работа. Мне же нужно, чтобы никто из слушателей никогда не задумывался, из чего происходит моя музыка. Она как будто изнутри, необъяснимая, гениальная.

Моренко прикрыл глаза, откинувшись на спинке сиденья.

— У вас тридцать минут концерта на открытом воздухе, – сказала Надя. – Перед сценой будут либо пьяные, либо люди с детьми, которые больше увлечены сладкой ватой, попкорном и чтобы малышня не путалась под ногами. Вряд ли кто-то из них вообще задумывался о гениальности музыки.

— Вы меня утешили.

— Простите, я имела в виду, что вы принимаете все слишком близко к сердцу. Репетируете, нервничаете. Никто не оценит. Тем более в Бореево. Ценители давно разъехались, в этом все провинциальные городки.

— Это ошибочное рассуждение, – ответил Моренко. Капли дождя залетали через приоткрытое окно и падали ему на лицо. – Неважно, оценит ли кто-нибудь. Важно, как ты сам себя оценишь. Люди чувствуют магию, даже если в ней не разбираются. Если я буду играть говно, то любой человек это поймет рано или поздно. А если моя музыка вытаскивает душу, то не имеет значения, из провинциала или столичного ценителя.

Город быстро закончился. Сначала потекли одноэтажные домики частного сектора, потом шиномонтажки и магазинчики с материалами для строительства, затем с обеих сторон дороги началось холмистое поле. Слева виднелась Волга, то и дело исчезающая за деревьями. Дождь полил сильнее, стало темнеть.

— Такие, как вы, и становятся гениями, – пробормотала Надя, чтобы поддержать разговор. – Одержимые и сумасшедшие.