Книга Кровавые легенды. Русь, страница 31 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

А Наде это все на кой черт?..

Она вернулась в кабинет за сумочкой, после чего вышла на набережную и долго гуляла вдоль реки, ни о чем особо не думая и заглушая непутевые мысли музыкой. Тучи бежали быстрые и бесноватые, несколько раз капал редкий дождь, но до настоящего летнего ливня дело пока не доходило.

Ноги сами привели ее к зданию театра, где проходила репетиция Моренко, и она зашла внутрь, мимо гардеробной, к залу, уже издалека расслышав звуки музыки.

Моренко был на сцене вместе с другими музыкантами. В зале сидело человек десять, в основном старики и старушки. Музыка грохотала под пустыми сводами, наваливаясь акустикой на редкие уши.

Надя села где-то с краю. Моренко, снова совсем на себя не похожий, бесновался, нервничал, то и дело перебегал от одного музыканта к другому, настраивал инструменты, извлекал звуки, кричал: «Не то!», или «Здесь пунктирным заходи!», или «Вступаешь на три!» и еще что-то, Наде непонятное.

Музыка возникала нескладно, то и дело обрывалась. Не выстраивалось единой мелодии, которая бы повела Надю в глубины эмоционального кайфа. По залу растеклось напряжение, что-то не ладилось.

В конце концов Моренко устало упал на стул, уронил гитару, закричал:

— Все, хватит на сегодня! Не нужно пытать себя. Отдохнем, и завтра будет окей.

Люди стали расходиться. Моренко остался на сцене один, раскинувши ноги и растирая виски. Взгляд его упал на Надю, и он вдруг улыбнулся.

— Вас-то мне и надо! Поднимайтесь.

— На сцену?

— А куда же еще.

Зал со сцены казался чудовищно огромным. Представить только, что все эти кресла заняты людьми, которые смотрят на тебя одного… сотни пар глаз из темноты. И человек на сцене – как пригвожденная булавкой бабочка, на потеху публике.

— Есть два типа людей. Одни боятся сцены, а другие ее обожают, – сказал Моренко, заметив Надин взгляд. – Кого-то сцена сжирает, а кого-то питает энергией.

— Вы, очевидно, за второй вариант.

— Ага. Энергетический вампир предпенсионного возраста. Как ваша нога? Съездили в больницу?

— До свадьбы заживет. Но пообещайте мне, что больше не полезете в такие передряги.

Надя посмотрела на сидящего Моренко сверху вниз. Ничего гениального в этом седом старом человеке не проглядывалось. Усталость, да и только. А еще, возможно, безумие.

— Ничего не могу обещать! – произнес он с некоторой печалью в голосе. – А вдруг мне снова захочется сбежать из этого городишки?

— И вас будет удерживать речной царь? – Надя изобразила деланую улыбку. – Вы как ребенок, честное слово. Еще и попросили, чтобы я за вами приглядывала. Нашли няньку.

— Не обижайтесь, Надя. Я не со зла. Как вы ловко за меня заступились перед заложными, а? Никто бы так не смог. Это потому, что вы понимаете мои одиночество и боль. Мне хочется, без шуток, провести с вами остатки отведенного мне времени.

Надя глубоко вздохнула. День выходил слишком тяжелым – и эмоционально, и физически.

— Давайте так. Вы больше ни слова при мне не говорите про этих своих царей, Садко и тому подобное, а я делаю вид, что мы с вами друзья-товарищи, хорошо? Отвезу вас в кафе поужинать. Потом сразу в отель, и вы выспитесь как надо, без ночных звонков и страшных историй.

— Вы мудрая женщина. Но у меня есть одно условие. – Он встал со стула, поглаживая щетину. – Давайте отужинаем не в Бореево. Здесь есть туристическая деревня, пятьдесят километров вдоль Волги. В декорациях дореволюционной Руси, под звуки народной музыки вас накормят ухой, красной икрой, борщом и прочими яствами. Медовуха, пиво и самогон – все, что нужно счастливому человеку. Это я в Интернете прочитал, звучит здорово.