Книга Кровавые легенды. Русь, страница 245 – Александр Матюхин, Максим Кабир, Дмитрий Костюкевич, и др.

Упырь взгромоздился на Петра, победоносно сверкая могильными глазищами. Он напоминал рептилию. Слюна сочилась изо рта, окаймленного воспаленными гнойниками. Ноздри выделяли розоватую слизь. Белый язык трепыхался в пасти, за иглами клыков. На пороге смерти Петра охватило странное безразличие. Будто это не он лежал под нечистью, ожидая, когда прервется тоскливая жизнь. Он даже удивился, услышав из пасти чудовища человеческую речь.

— Она моя. Ты не заберешь ее. Никто не заберет.

Рука с зажатым лезвием поползла вверх, застыла и опустилась – не к шее бессильной жертвы, а в пол. Невероятно, но пасть Вейгела отворилась еще шире, натягивая щеки. Он решил утолить жажду – догадавшись, Петр предпринял слабую попытку вырваться, но колени врага давили на плечи. Глаза-звезды закатились, слюна полилась Петру в лицо. Вейгел издал клекот и начал наклоняться, метя клыками в яремную вену добычи.

Он не услышал, как Гонщик приблизился сзади, сжимая в руках помповое ружье.

— Сдохни, мразь.

Глаза Вейгела выпучились. Гонщик уткнул ствол в грязную шевелюру и вдавил спусковой крючок. Лицо упыря взорвалось, окатив Петра серыми комочками и осколками костей. Словно Вейгела вырвало верхней частью его собственной головы. Сияющие глаза потонули в огне и ошметках мяса. Осколки черепа повисли, удерживаемые скальпом, остались лишь нижняя челюсть, устланная окровавленными волосами и руинами макушки, и сюрреалистичный свод виска. Взвыв от омерзения – но и от радости, – Петр сбросил с себя поверженного противника. Желание жить хлынуло в пустоту, образованную страхом. Вейгел свалился на половицы жалкой куклой. Гонщик передернул затвор, и контрольный выстрел вовсе лишил Вейгела головы.

Не веря, что уцелел, Петр встал и кое-как вытерся рукавами. Гонщик сказал, потупившись:

— Пожалуйста, прости. Я так сильно испугался.

— Не извиняйтесь. – Петр подобрал пистолет. – Вы спасли меня.

— Но не Бен-Бена… – Гонщик посмотрел на выпотрошенного товарища.

— Бен-Бен знал, на что идет. Надо найти Лихо, чтобы их смерть не была напрасной.

Гонщик кивнул.

— Монеты и мята – в кармане Радима. Поставим точку в этой истории.

На второй этаж они не поднялись. Гостеприимно приоткрытая дверь нашлась под лестницей. Тусклый электрический свет сочился из щели вместе с плесенью, которая разукрасила абстрактным узором притолоку. Гонщик перекрестился и беззвучно зашевелил губами. Петр обратился не к христианскому Богу, но к покойному деду: «Проведи меня сквозь этот кошмар».

С оружием наготове охотники за нечистью спустились по ступенькам.

Подвал был захламленным помещением с низким потолком. Лампочка озаряла груды сгнивших картонных коробок, канистр, паллетов, сломанных стульев, упаковок с медицинскими масками. Концентрированный запах протухшей еды сообщал: они следуют в верном направлении. Тепло, тепло, горячо – как в детской игре. Потревоженные пауки засновали по грязному мангалу. Петр предплечьем утер вспотевший лоб и обогнул трухлявый шкаф.

Обнаженная женщина стояла на коленях у дальней стены. Они уже встречались: ночью в пансионате для аутистов, на шествии Крампусов в Риегровых садах. Наяву женщина выглядела гораздо хуже, чем в видениях. Парикмахер, обривший ее налысо, был пьян или слеп. Или использовал садовые ножницы. Кое-как остриженный скальп покрывали порезы. Худое, кожа да кости, тело вызывало ассоциации с концлагерем. Его испещрили ссадины и раны. Ужасающая гематома синела на бедре. Петр подошел достаточно близко, чтобы различить ожоги на почти плоской груди и плечах. Кто-то тушил об женщину сигареты.